Книга Жажда денег, страница 16 – Марина Серова

— Да ничего я не должна, домой я вас не позову, а тут писать неудобно.

— Давайте помогу.

Я села на скамейку на освободившееся недавно место, достала папку и листок и сама начала писать показания старушки, потом громко ей их прочитала и дала подписать.

— Внизу еще своей рукой напишите: «С моих слов записано верно». А фото племянницы у вас, случайно, нет?

— На кой мне ее рожа? Я рада, что она исчезла и больше никто меня не расстраивает.

Я шла окрыленная, как будто вышла на след преступницы. Меня радовало то, что сработала я более профессионально, чем следователи, которые допрашивали старушку. Или просто Степановна мне помогла? Не было бы ее, этот «божий одуванчик» вряд ли упомянул свою племянницу. Надо пробить эту Светлану Кузьмину по базе. Тогда я была уверена, что эта непутевая племянница просто продала телефон тетки и пропила деньги, вырученные за него. Но не исключала возможность, что она и есть серийная преступница.

Пока в планах было встретиться с теми, кто сам видел нападавшую на старушек. Я внимательно прочитала список от Мельникова. Над фамилией Агапова стоял восклицательный знак. Вот к ней и пойду — важный, видимо, свидетель. Сначала решила позвонить, ведь телефон также фигурировал в списке:

— Елена Агапова?

— Да, я вас слушаю.

— Это по делу о нападении на пенсионеров, частный детектив Иванова. Как и когда можно с вами увидеться, чтобы не приглашать вас в следственный отдел? У следствия возникли дополнительные вопросы.

— Я сейчас на работе. Знаете тату-салон на Куйбышева?

— Да, спасибо, буду минут через пятнадцать.

Пока я ехала на указанный в списке адрес, меня терзал вопрос: «Кто эта Елена? Потерпевшая? Случайный свидетель? Родственница потерпевшей?» В списках никаких подобных сведений не было. Решила, что узнаю все на месте.

В салоне меня встретила миловидная женщина лет сорока:

— Проходите, я Елена Агапова. Хорошо, пока клиентов нет, поговорим.

— Я Татьяна, очень приятно. Лена, вы важный свидетель. Давайте еще раз вспомним все мелочи внешности нападавшей.

— Конечно, после смерти мамы — вы знаете, что она так и не оклемалась после удара по голове? — мне очень тяжело об этом вспоминать.

Картина постепенно складывалась. Это дочь пострадавшей, и ее мать умерла после нападения.

— Примите мои искренние соболезнования.

— Спасибо.

— Вспомнить придется. Начните с того, при каких обстоятельствах вы видели преступницу?

— Я ее видела два раза. Первый — когда она общалась с моей мамой у подъезда и представилась соцработником. А второй — когда она убегала в парке, а моя мама уже лежала на земле. Если бы я в первый раз проявила больше внимания и заботы к матери, то второго раза бы не было, и мама была бы жива. Я так корю себя…

— Знаете, вы ни в чем не виноваты. Откуда вы могли знать, что это не соцработник?

— А ведь, знаете, у меня в душе что-то екнуло, когда они стояли у подъезда и мама представила ее как «Лидию, нашего соцработника».

— А почему екнуло?

— Да даже не екнуло, а как кувалда опустилась, когда я посмотрела на ее руки.

— А что не так с руками?

— Я же тату-мастер, могу отличить недавно набитую татуировку от давно набитой, недавно сведенный рисунок от старого пятна после выведения. Так вот, у этой тетки на костяшках правой руки были недавно выведены татуировки. А на костяшках у кого татушки? В основном у зэков. Там обычно пишут: «Не буди», «Самец», имя какое-нибудь — да что угодно пишут. Я помню, что обратила на это внимание, еще в душе удивилась, ну и соцработник — с выведенными татухами на костяшках. А значение этому не придала. Торопилась куда-то. Потом вообще об этом забыла. Знаете, я долго думала потом, когда мамы не стало. Во всем виноваты наша невнимательность, равнодушие, суета людей. Если бы все мы были более чуткими к своим близким, то многих трагедий удалось бы избежать. Вот я тогда увидела выведенные татуировки, удивилась и пошла дальше. А если бы я остановилась, попросила документы у странной особы, вникла в ее разговор с мамой… Нет, я спешила… Куда, зачем? Непонятно! Неужели у меня были дела важнее, чем забота о матери?