Книга Жажда денег, страница 47 – Марина Серова

— Андрей, есть еще один момент. Она, мне показалось, ненавидит этих старух. Они в детстве обзывали ее «прокаженной» из-за пятна на руке. Она с такой яростью мне про это рассказала.

— Таня, опять нелогично. Она просто поделилась с тобой своей внутренней болью. Если бы она была преступницей, подумай сама, стала бы она тебе, частному детективу, занимающемуся именно этим делом, так душу изливать — и о приемах по вырубанию людей рассказывать, и о злых старушках из детства? Она же умная женщина. Да и не могут все окружающие люди хвалить ее и восхищаться ею. Нашлись бы те, кто и критикнул ее.

— Так-то да. Но столько совпадений… Да и есть те, кто ее не любит. Подруга моя Лариса вообще говорит, что она высокомерная, циничная и злая.

— Так завидует, наверное. Лариса твоя кто? Рядовая журналистка. А Ирина Худова — главный редактор самого популярного в городе издания.

— Может быть… Но все же что-то в этой Худовой не так.

— Ты предлагаешь ее снова задержать? Ты же столько хлопотала о ее освобождении.

— Дурой была, вот и хлопотала.

Вино начало свое очищающее действие, и я просто заплакала. Слезы лились ручьем. Я даже сама не понимала, причину столь обильных осадков. Андрей воспользовался ситуацией, подсел ближе, обнял меня:

— Танька, а может, тряхнем стариной по старой памяти?

— Мельников, тряси своей стариной как-нибудь без меня, — я резко протрезвела.

Я знала, что давно нравлюсь этому неплохому парню. Может, он даже влюблен в меня. Но я-то нет, для меня он больше братан, чем мужик. И вообще, я так давно не думала о себе как о привлекательной женщине, также не задумывалась о своем личном счастье. Наверное, это неправильно. Ведь молодость и красота не вечны. Точно, завтра схожу к Светке-парикмахерше, начну мужиков кадрить. Самой стало смешно от своих пьяных мыслей. Какие мужики, когда бабушек косит неизвестная маньячка?

— Андрей, ты не обижайся, не готова я почему-то ни к каким отношениям, кроме как по работе.

— Понял, не дурак.

— А телефон, украденный Кузьминой, где-нибудь засветился?

— Да был там сигнал какой-то, запеленговали вроде. Но лучше тебе Алексей из Управления К расскажет. Ты знакома с ним?

— Нет.

— Даю тебе его телефон, скажешь, от меня. Он, кстати, красавец-мужчина, может, твою неприкосновенность нарушит?

— Не родился еще тот красавец, который что-то во мне нарушит.

— Не сомневаюсь даже.

— Так что с Худовой будем делать?

— А что с ней делать, у нее есть подписка о невыезде, пусть пока гуляет, все равно дальше нашего города не уедет. Мы продолжим копать. Сейчас занимаемся твоей Аленой из котельной, Григорьевой — у нее скелетов в шкафу очень много.

— Еще Кузьминой займитесь, бывшей зэчкой, которая сейчас вдруг очень положительной стала.

— Таня, ты в своем стиле тоже ею займись. Время уже поджимает. Скоро нас всех на пенсию отправлять начнут или еще куда подальше. Наверное, сегодня Кирьянова уволят, — в глазах Андрея появился задорный огонек. — Да шучу я, мы с Кирей привыкли друг над другом подтрунивать, стиль общения у нас такой. Не думай, что я злорадствую, я за Вовку всех порву.

— Да знаю я, Андрей. Давай уже иди домой и пиццу забери, твое вино сработало — очень хочется спать.

На том и расстались.

Проснулась в легком приподнятом настроении. Не зря вчера проревелась, точно как в песне поется: «На душе, как в синем небе, после ливня — чистота». «Надо все же себе иногда позволять плакать. И слезы — это совсем не проявление слабости, а физиологический процесс, когда в организме накапливается слишком много жидкости. А я же сильная, мне реветь-то нельзя. Откуда вообще во мне это? Я слабая женщина, а слезы для нее — отдушина, настоящее очищение. Надо позволять себе плакать, хоть иногда», — с этими мыслями я готовила себе утренний кофе.