Книга Проклятая гонка, страница 32 – Катори Ками

* * *

Маршалам пришлось дважды показывать ему, куда ставить машину.

Надин, кажется, плакала, когда поздравляла с третьим местом. Ледяная она леди или, может, даже каменная, а сердце у нее все равно самое настоящее, человеческое.

Заглушив мотор, Рольф отстегнул ремень, вынул из гнезда руль, положил его на кокпит и сидел, не зная, что делать дальше. Вернее, знать он, конечно, знал, но никак не мог заставить себя вылезти и снять шлем.

Вытащили его из машины — в прямом смысле, ухватив за “крылья” на комбинезоне, — Чарли и Тоби.

Рольф не стал сопротивляться. И едва поставил руль на место, как попал в двойные объятия.

Вокруг толпились видеооператоры и фотографы. Где-то рядом с боксами ждал кто-то из бывших гонщиков, чтобы взять интервью. Надо было подойти к механикам, поблагодарить за отличную работу. При условии, что они пришли, могли и остаться в боксе.

Надо, но все потом. Пока же Рольф повис всей тяжестью на плечах Тоби и Чарли, и под по-прежнему закрытым визором по его щекам текли слезы. Он оплакивал украденный у него триумф. Возможно, его наивысшее достижение в карьере гонщика первой Формулы оказалось отравленным.

Рольф и не понял, в какой момент начал опасаться брать телефон в руки.

Всякий раз, видя кучу уведомлений, он ожидал, что найдет в почте письмо с официальным уведомлением о досрочном расторжении контракта. Или Пио напишет, что на следующий год его в команде не ждут. Даже с условием, что он для них не просто бесплатный гонщик, а еще приличные деньги отваливает за право сесть в кокпит.

Об этом мало распространялись, всегда и все думали, что пилоты Формулы один все как один мультимиллионеры. Но зачастую за зарплатой в двадцать, тридцать миллионов стоял спонсор гонщика, приносящий команде раза в три больше. У Рольфа таких “покровителей” не было, как и таланта Чарли или Тоби. Им владельцы команд готовы были платить даже со своих личных счетов.

Ничего подобного не было. Зато предложений дать интервью — хоть отбавляй.

Пока Рольф достаточно легко отшивал всех страждущих словами, что следствие не закончено и он под подпиской о неразглашении его деталей. И что кончина Маурисио произвела на него слишком гнетущее впечатление и он еще не оправился от моральной травмы, чтобы говорить об этом.

Тут Рольф не лгал. Он предпочитал вообще не вспоминать о Маурисио, не то что говорить о нем.

Ему пришлось посетить еще один допрос. На этот раз все происходило в посольстве Бразилии в Германии. Ему уже по не счесть какому кругу задавали одни и те же вопросы, но в этот раз предоставили фотографии с места преступления. Наверное, решили, что, как многих маньяков, место убийства потянет Рольфа к себе. Интересно, на что надеялись? Что Рольф решит тюкнуть по голове посла? И поэтому на столе оставили тяжелую вазу, массивный письменный набор из темно-зеленого камня и просто неприлично огромную безделушку из стекла с гравировкой внутри? Чего ж тогда пресс-папье не положили. А лучше пневмогайковерт, ведь Маурисио ударили именно им.

Посол явно думал о том же, разглядывая весь этот реквизит. Он явно считал происходящее редкостной глупостью, но педантично выполнял свою работу, зачитывая вопросы, собственноручно записывая ответы и показывая на мониторе фотографии.

— Откуда этот гайковерт, узнали? — спросил Рольф, показывая на орудие убийства.