Книга Стань Звездой!, страница 197 – Катори Ками

Курт усмехнулся и, просунув руку между ними, погладил Зака по животу.

— Если бы он не хотел согрешить и не устал от правильной жизни, ты никогда не переманил бы его на темную сторону, какие бы печенья ни предлагал, — сказал с усмешкой. — Спорю, он хотел отдрочить тебе раньше, чем поставил ту самую иголку, с которой все и началось?

— Не уверен, — Зак вспомнил, каким нелюдимым и мрачным был Эрик в первые дни их работы над шоу. — Скорее, он хотел мне что-нибудь оторвать. Но я нисколько не сомневаюсь, что он буквально мечтает отдрочить тебе.

Вчера, когда у Курта встал на массажном столе, Зак был совершенно уверен, что Эрик не удержится — его интерес к Льюису был очевиден настолько, насколько вообще может быть очевидна тяга одного человека к другому. Но ревности Зак не испытывал ни на йоту — хотя бы потому, что тяга к нему самому в Ласарде считывалась точно такая же. Пока еще считывалась…

— И ты снова сомневаешься, мой трепетный друг, — Заку почти никогда не удавалось скрыть свои чувства от Курта. Вот и сейчас он все понял. — Ласарду уже мало только тебя или только меня. Ему подавай весь обед сразу, на одном подносе.

Он толкнул Зака на спину, наваливаясь сверху, и впился в губы жадным, голодным поцелуем.

Это было так здорово, так знакомо и так правильно, что Зак застонал от невозможности прямо сейчас направить в себя уже давно затвердевший член, быстро смазав его припасенной в тумбочке смазкой.

— Интересно, а когда мы все-таки трахнемся на этом подносе, можно будет наконец-то перестать маяться херней и спать в свое удовольствие? — протянул он, гладя Курта по спине, плечам и волосам. — Боги… — выдохнул ему в ухо. — По-моему, я еще никогда так тебя не хотел!

— Нам с тобой с этого подноса еще надо как-то слезть, — рассмеялся Курт и потерся о него членом. Но не спешил делать что-то еще. — Готов поставить мой гонорар за его первый фильм на то, что сидеть нам с тобой в бассейне и по очереди массировать друг другу простаты. И плевать, что у мамы будет намечена вечеринка на это время.

Зак рассмеялся и вгляделся ему в глаза. Почти прозрачные, они будто светились собственным внутренним светом в обрамлении таких же сияющих невесомых ресниц, а живое, выразительное лицо постоянно менялось, выдавая самые разные эмоции. Курту даже не нужно было ничего говорить — Зак мог сам сказать за него практически все, что тот думал — и усомнился бы только в определении к слову “друг” — их было предугадать почти невозможно. Из года в год, на протяжении почти всей его жизни, он наблюдал смену настроений на этом лице, видел веселье, радость, страсть, отчаяние, боль — во всей гамме их разнообразия. И вот теперь едва не променял на другого.

— Я люблю тебя, — выдохнул Зак, не осознавая толком, что делает, и поспешил обнять замершего Курта крепче, притягивая к себе и пряча лицо.

— И я тебя люблю, мой чертовски недогадливый друг, — сорванным голосом отозвался Курт целую вечность спустя. Осторожно отстранился, нашел губами губы Зака, поцеловал, а потом крутнулся, переворачиваясь на спину и утягивая Зака на себя. Сжимал в объятиях, судорожно шарил ладонями по спине и заднице.

Возбуждение отошло на второй план. Зак буквально растворился в Курте, дышал в одном с ним ритме и, казалось, слышал его сердце так же отчетливо, как свое.