Книга Стань Звездой!, страница 258 – Катори Ками

Откуда-то сзади раздалось громкое чириканье. Зак осторожно запрокинул голову и увидел Майку. Птичка скакала по спинке дивана и озабоченно смотрела на него одним глазом, смешно повернув голову набок.

— Собаку, что ли, завести? — спросил у нее Зак. — Раз уж я теперь женатик.

Уютное ласковое слово оказалось неожиданно болезненным для восприятия. Потому что всегда, всю его жизнь влекло за собой лишь один вопрос — надолго ли? Как долго станет терпеть человек, волей случая оказавшийся рядом?

Зак знал только одного, кого не пугали долгие периоды его ломки — хоть наркотической, хоть такой, как сейчас. Но именно этого человека он всеми силами от себя оберегал.

Майка громко чирикнула и вспорхнула, скрывшись в густой листве. Зак медленно повернулся на бок, подложил под голову подушку. Перед глазами поплыли цветные круги, но желудок вроде остался на своем месте и больше не угрожал вывернуться наизнанку. Зак с тоской подумал, что вряд ли выдержит сегодня еще час в спортзале, как планировал, и потянулся за очередной сигаретой.

Мысли снова потекли по одному и тому же кругу. Зак снова и снова задавался вопросом, что будет через неделю или через месяц, и пытался просчитать, как минимизировать возможный урон. Получалось откровенно плохо. Ему нужно избавиться еще как минимум от двадцати фунтов, а в идеале от тридцати, чтобы отснятый материал не пришлось корректировать специальными программами. И потом вес нужно будет удерживать еще минимум три недели. И все это в условиях ежедневных съемок, огромного количества текста и нарастающего напряжения.

Курт все это видел не раз. Но видел отдаленно. Зак никогда не позволял ему остаться дольше, чем мог бы держать себя в руках. И все равно иногда срывался. Сейчас же… Он вспомнил, как заламывал руку Эрику — больную руку, о чем он вспомнил только несколько часов спустя, — вспомнил предостерегающие взгляды Курта и застонал, судорожно нащупывая пачку сигарет.

Выход был. В принципе, даже вполне доступный. И наверное, уже пора было на него решиться. Вот только как озвучить Курту, положившему почти всю жизнь на его карьеру, что этот фильм станет последним из действительно серьезных? Что ни на какой Оскар Зак не готов променять их хрупкое общее счастье.

Прикурив и выпустив в воздух струю дыма, Зак зажмурился. Он до самой смерти может играть бравых вояк и героев-любовников, а потом почтенных отцов семейств и задорных старперов с шилом в заднице. В его силах вытянуть самый слабый сценарий, и на каждый вложенный в него доллар принести студии минимум пятьдесят. Курт может послать к черту и Саманту, и сонм неофитов, мнящих себя великими актерами, и безбедно жить на одни только комиссионные с доходов Зака. “Ценник” Ласарда после шоу возрастет на порядок, а от желающих спродюссировать его фильм не будет отбоя. Курт и Зак помогут с раскруткой, никаких проблем…

Пепел упал на пальцы, обжег кожу.

— Твою мать! — в сердцах проговорил Зак, перехватывая сигарету.

В нарисованной им идиллической картине был только один темный угол: Зак любил съемки в фильмах, подобных предстоящему. Ему нравилось ломать себя, втискиваться в чужую личину и проживать другую жизнь. Когда-то именно это ощущение заставило отказаться от наркотиков, потому что ни один химический кайф не сравнится с драйвом первоклассной актерской игры. И Зак не хотел останавливаться, не был готов “завязать” еще и с этим.