Книга Стань Звездой!, страница 311 – Катори Ками

— Все будет хорошо, — тихо сказал Курт и снова вздохнул. — Поверь моему опыту.

В его голосе было что-то такое, что на плечи Эрика будто легла бетонная плита. Сколько раз Курт уже проходил через это? Не нужно было спрашивать, чтобы узнать ответ. Не десять и даже не двадцать. Очередной срыв Зака, поиски его по притонам, врачи, лекарства и очередные обещания, что в этот раз точно все.

И тут впервые за все время их знакомства Эрика внезапно посетила мысль, что, возможно, не только Зак все эти годы держал дистанцию. Каким бы сильным ни был Курт и какой бы глубокой ни была его любовь, человеческое терпение имело твои пределы.

— Вы ведь встречались в юности… — протянул он, зная, что не должен задавать этот вопрос сейчас, когда у Курта заседание суда, а сам он вот-вот доедет то квартиры Зака. И все же удержаться не хватило сил. — Так почему расстались?

В трубке послышалось негромкое ругательство и щелчок зажигалки.

* * *

— Деб… — Зак чувствовал, что улыбка выходит истерично-шальная. — Хотел бы я сказать, что рад тебя видеть, да не могу, сама понимаешь.

— Да ладно, братишка, — Деб бесцеремонно уселась рядом с ним. — Я думала, ты ее продал, — она зарылась пальцами в высокий ворс напольного покрытия. — Уверена была, что все концы обрубил.

Крыть было нечем, и Зак промолчал. Дебора же ухватила его за подбородок и развернула к себе, цепко заглядывая в глаза.

— Надо же… — протянула она то ли удивлением, то ли с удовольствием. — Чистый.

— Я — не ты, — отрезал Зак и вывернулся из ее рук.

— Ну да, ты у нас символ торжества воли над желаниями, — фыркнула она, кажется ничуть не расстроенная его резкостью. — Знаешь, что в квартире есть нычка, и не трогаешь ее десятилетиями, работаешь сколько скажут, снимаешься в фильмах, которые должны выстрелить по мнению твоего агента… — она достала из кармана пачку сигарет, прикурила. — Ты, мать твою, даже влюбляешься по расписанию. И исключительно взаимно, твою мать.

— Она и твоя мать тоже, — бессильно огрызнулся Зак и отнял у нее сигарету. А потом поднес собственную зажигалку к еще одной для Деб. — И какое, к херам, расписание? — поинтересовался все-таки.

— А сам не понял еще? — Деб выпустила струю дыма. — Первый раз как все. Когда от гормонов голову сносит и любой, кто обратил на тебя внимание, кажется принцем на белом коне. А потом — когда достиг в жизни всего, поборол все свои пороки и исправил ошибки юности. Уже основательно, с расчетом встретить вместе старость, — она снова затянулась. — Ты конечно отличился, вместе со взрослой любовью и детской решил искусственное дыхание сделать. Но тебе всегда везло, и тут сработало.

— Сама ты… — Зак поморщился. — Детская. Детская заканчивается вместе детством. А я… — и он умолк, так и не решаясь озвучить очевидное.

— Да нет, детская как раз самая крепкая, — Деб откинула голову назад, упираясь затылком в стекло. — Она, сука, вцепляется в тебя, как раковая опухоль, и с годами отращивает новые и новые метастазы.

Зак невесело усмехнулся такому сравнению, пережидая острый спазм в груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты тоже все еще его любишь? — спросил он глухо, впервые осмелившись задать этот вопрос вслух.

— Еще как, — шепотом ответила Деб и снова потянулась за сигаретой. Потом резко выпрямилась и посмотрела на Зака. — Погоди ты о ком? — спросил она. Сверкнула молния, и в ее холодном свете лицо Деб показалось мертвенно-бледным.