Книга #длягризли, страница 22 – Катори Ками, Гелла Верона

Эвану лишь слегка подвели контур глаз, наверное немного накрасили ресницы. Но эффект вышел поразительный. Рик поплотнее завернулся в штору, тщательно драпируя складки спереди, и шагнул к своей Джульетте, мечтая сыграть совсем другую сцену, о которой старина Шекспир наверное даже не догадывался.

Подумав немного, он все же опустился на одно колено — иначе он нависал над Эваном, и выходило немного неуклюже.

— Клянусь тебе священною луной, Что серебрит цветущие деревья… — не без труда припомнив слова, сказал он.

— Нет! — вдруг крикнул Эван во весь голос и испуганно выставил вперед руки. — Не клянись луной… — продолжил, озираясь по сторонам. — Вообще ее при мне не упоминай. А почему — узнаешь в полнолуние… — он зловеще улыбнулся.

Рик фыркнул, пряча лицо в складках плаща, и заломил руки.

— О Боги, что за за злая доля! — выдал он со стоном, отчаянно пытаясь не засмеяться в голос. — Влюблен в двуличную… Вот мука… Что ж, с тобой я участь разделю! — протянул руки к Эвану. — Кусай меня и вместе споем мы песнь на круглый желтый диск!

— О милый! — Эван картинно похлопал ресницами. — Да, кусать! Сольемся же сейчас в истоме сладостного единения. Разделим вечность на двоих и мир теней поделим. Иди сюда, — он протянул ему руки. — Мне надо пососать.

В этот раз из зала не послышалось ни единого звука. Рику показалось, все даже дышать перестали, боясь пропустить хоть одно слово, хоть один жест.

— Я с радостью отдам тебе всю кровь до капли, — Рик поднялся на ноги и взял Эвана за руки. — Целуй, мне голод твой так мил!

Эван сделал хищное лицо, шагнул к нему и… Подпрыгнул. Нахмурился, потом подпрыгнул еще раз, делая вид, что пытается вцепиться в шею.

— Не знаю, сколько в нем литров, метров и килограмм, но этот Ромео конкретный огромным кажется нам*, - сказал он залу неожиданно смешным писклявым голосом и под общий смех ухватил Рика за плечи и прижался губами к шее.

Рику ничего не оставалось делать, как издать громкий рев и размашистым движением обнять Эвана, на пару секунд приподнимая того над полом. А потом, когда зал буквально застонал от хохота, Рик отпустил его. Положил ладонь на затылок, притягивая к себе, и неторопливо накрыл губы поцелуем. Хотелось целовать Эвана совсем по-другому — жадно обвести языком контур губ, неумолимо ворваться в податливый рот, ощутить ответное движение чужого языка. Но и вот так было чертовски хорошо.

Вокруг творился хаос: люди в зале кричали так, что можно было оглохнуть. Рик поймал себя на глупом желании спрятать Эвана собой ото всех — вообще укрыть от всего мира, хотя, конечно, тот в этом не нуждался. Особенно когда ответил с большим энтузиазмом, нисколько не стесняясь камер.

— Но чу! — сказал, оторвавшись от него, преувеличенно хриплым голосом. — Я слышу звуки. Сюда идут! А нет… показалось, — и снова поцеловал. — А нет, идут! — оторвался снова. — А нет…

Тут сзади карикатурно скалясь подкрался ведущий, вонзил Эвану в спину микрофон и с выражением продекламировал:

— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ван Хельсинг и Джульетте!

Эван картинно вскрикнул и обмяк в руках Рика. Тот шагнул вперед, подхватывая его, но ведущий, с силой выдернув микрофон из спины Эвана, вогнал его в грудь самого Рика.

Певичка заныла что-то не слишком мелодичное, видимо погребальную песнь. Рик склонил голову, уронив на Эвана шляпу.