Книга Банановый остров, страница 82 – Катори Ками

Йенс кивнул и присел на корточки.

— Помочь? - осведомился совсем безо всяких эмоций, словно правда был роботом.

— Да не, я сам, - отмахнулся Джиллс. - Погоди, трусы надену.

Он снял свою одежку с крыши навеса и быстро оделся. Потом устроился задницей на песке и осторожно стянул бандану.

Лист алоэ за ночь превратился в вялую тряпочку, отдав весь сок до последней капли. Кожа под ним была влажная и распаренная, но рана выглядела неплохо.

— Наверное, днем лучше не заматывать, да? - посоветовался с Йенсом Джиллен.

Тот покачал головой.

— Замотай. Рассохнется - треснет, - как всегда немногословно пояснил тот и принес ему еще пласт алоэ. - Завтра посмотрим.

— Хорошо, - Джиллс не стал спорить и быстро вернул повязку на место.

С Йенсом вообще было глупо спорить, потому что он не делал совершенно никаких лишних движений. Если он давал себе труд что-то сказать, то только потому что считал, что сказанное - важно, а учитывая его опыт, лучше было прислушаться.

Сегодняшний день Вилли решил официально объявить Днем Ненависти Маккензи. Нет, предложенное им решение было, конечно, удобным, но! Любые ограничения организм Вилли воспринимал как насилие, что доставило кучу неудобств его родителям в свое время: самым страшным ограничителем в два года он считал одежду, а особенно трусы. И вот теперь еще это!

Стоило вспомнить о трусах, как они нещадно впились везде, где только могли. А язык буквально кололо от накопившихся слов. И вот же засада, ни одно из них нельзя было произносить до заката солнца.

Его первое стендап-выступление состоялось в пять лет. Вилли помнил его так же хорошо, как вчерашнюю ласку от Самми. К отцу в гости пришел его деловой партнер, и мать строго-настрого запретила Вилли болтать. Само собой, запрет тут же произвел обратный эффект - Вилли прорвало. Заткнуть его не было никакой возможности, и мать с отцом просто покорились судьбе. А деловой партнер, огромный мужик с вислыми усами, желтыми от табака, вдруг начал смеяться над излияниями мальчишки.

И это было бы грубо, если бы смех не был добрый и искренний. Поймав кураж, Вилли понес все, о чем думал, и вскоре хохотали даже воробьи за окном - ну, так ему казалось.

Но сейчас хотелось сыпать вовсе не шутками. Первое, что отчаянно хотелось сделать - обсудить с Фостером вчерашний вечер. Второе - сказать Самми, как ему понравилось все, что он с ними делал, причем обязательно перечислить каждое прикосновение. Потом - рассказать, что хочется попробовать сегодня вечером, что завтра, а что лучше оставить до момента, когда они окажутся в настоящей кровати. Огромной, мягкой, уютной… С галлоном смазки на тумбочке.

Язык закололо еще сильнее, а горло и грудь горели. Черти в душе Вилли отплясывали победный танец и улюлюкали. Некоторые очень-очень неприлично дергали бедрами. Вилли злорадно отметил, что под густым мехом у них в паху не больно-то много чего болтается.

А вот у Самми было ого-го сколько! У них с Томом было не так уж много времени на изучение, учитывая, как завелись все трое, но прочувствовать Вилли успел. И увидеть, что Том не сильно-то отстал от него самого в калибре оснащения.

А своим членом Вилли гордился и искренне считал, что имеет на это право.

Вчерашнюю прогулку в джунгли можно было бы отнести к очередному сексуальному фиаско: так быстро, скомканно и неловко все было. И только одно сглаживало все шероховатости до буквально зеркального блеска: эмоции. Да, они с Томом слили, едва Самми их коснулся, да и сам он продержался совсем недолго под натиском сразу двух пар рук, но даже сейчас, при ярком свете солнца, внутри все сладко обмирало от воспоминаний о том, какой фейерверк гремел в душе. Такой, что даже черти попрятались по кустам, прикрывшись вилами.