Книга Под наживкой скрывается крючок, страница 31 – Ирина Дегтярева

На улице хоть и светили фонари, но было все же темновато, Олег не сразу увидел две фигуры у стены бара. Мужчина прижимал Эду за плечо.

— Линли, я прошу тебя, — говорила она по-английски. — Мне не хочется. Он…

Она испуганно осеклась, увидев Ермилова. Линли по направлению ее взгляда понял, что приближается спутник Эды. Развернулся.

— Вам лучше отпустить девушку, — произнес Олег.

— Я сам знаю, что для меня лучше.

Ермилова поразила интонация парня. Словно у робота. Олегу доводилось иметь дело с разными людьми — и по-настоящему авторитетными, и по-настоящему крутыми, но от этого парня исходила такая скрытая сила, что стало не по себе. К тому же следователь углядел, что темно-вишневая рубашка-поло навыпуск, слегка топорщится справа на поясе, словно бы поверх небольшой кобуры. На пальце незнакомца блеснул перстень с крупным белым камнем.

Отпускать девушку англичанин не собирался, и в какую-то минуту Олег подумал: «Кто мне эта девчонка, чтобы подставляться из-за нее?» Но уже в следующую секунду сама Эда наступила каблуком Линли на ногу и, пока тот корчился от боли, схватила оторопевшего Ермилова за руку и увлекла к стоянке с мотоциклом.

— Быстрее! Он дружков позовет. И полиция небось едет. Бармен сразу вызывает, когда Линли с кем-то выходит отношения выяснять. Да быстрее же!

Она стремительно оседлала байк. Шлемы и куртки они оставили в ресторане.

— А как же… — начал было Ермилов.

— Садись! — крикнула она. — Официантка — моя знакомая, вернет завтра.

Позади них, у входа в бар, уже раздавались вопли. Преследователи выкрикивали ругательства. Самое приличное, что уловил слух Олега, было: «Догоним подонков!» Остальное потонуло в реве заведенного Эдой мотоцикла. У них тоже были мотоциклы. Ермилов услышал, что взревели еще несколько байков.

Однако Эда уже поворачивала за угол. Она все же профессиональная гонщица. И вскоре, кроме ветра, в ушах у Олега больше ничего не шумело. Преследователи, и не начав погоню, отстали.

Понимая, что каким-то образом он все же угодил в переделку, Ермилов уже ни о чем не спрашивал Эду, а дожидался, когда она остановится. Девушка подъехала к темному дому. Справа, в торце, горела голубоватая слабая лампочка.

— Я тут полдома снимаю, — сказала Эда, поправляя растрепанные ветром волосы. — Давай зайдем. У меня руки трясутся. Я приду в себя и отвезу тебя в отель. Хорошо?

— Конечно, — не очень уверенно ответил Ермилов. — Может, просто вызовем такси?

— Я отвезу, мне несложно. Проходи. — Она отперла дверь и впустила Олега в темный короткий коридор. Включила свет.

Дом как дом. Чисто. Тихо. Кафельный пол и в коридоре, и в комнате, и на крошечной кухне с белыми открытыми полками и деревенской грубой керамической бело-голубой посудой. В коридоре красно-черный коврик на стене — эстонские народные узоры.

— Уютно, — из вежливости кивнул Олег, хотя с большим удовольствием он оказался бы сейчас в своей двухкомнатной, тесноватой квартирке, но с родными людьми, которые если от него чего и хотят, то чтобы вынес ведро с мусором и отчитал мальчишек за озорство.

— Я так испугалась.

Они все еще стояли в коридоре. Отсюда просматривались и кухня, и комната, и голубая, окрашенная масляной краской дверь то ли в кладовку, то ли в туалет.

Ермилов отчего-то сосредоточил свое внимание на этой двери, глядя поверх головы Эды, но вдруг почувствовал, что за пояс его обвивают руки девушки.