Книга Держите огонь зажженным, страница 53 – Ирина Дегтярева

Петр хотел было поинтересоваться, откуда мог знать содержание этой записки Тарек, но сказал другое:

— Дверь всегда можно выбить! Закрывают обычно от приличных людей, а не от грабителей, ведь у тех есть отмычки, да и просто крепкое плечо. – Он с тоской поглядел на пачку сигарет. – У нас тут есть что-нибудь пожевать?

— На, не страдай, – дотянувшись до столика, Тарек взял плошку с орешками.

— Саддам использовал помощь американцев, – напомнил Петр, – когда сцепился с Ираном, получал химическое оружие и бактериологическое, кинулся на Кувейт и тут же получил по рукам. А потом стал поднимать голову, чтобы показать, кто в доме хозяин. Вот этого ему и не простили. Потому и казнили так спешно. Даже тридцать суток не выдержали, хотя суд давал отсрочку. Талабани сказал, что повесить Саддама надо как минимум двадцать раз по числу покушений на Талабани.

Тарек не прореагировал на слова Петра о том, что Хусейн пользовался помощью американцев, но тревожно нахмурился. Личность Саддама для него оставалась неприкосновенной. Петр спросил:

— А что с оружием массового поражения? Неужели Саддам не хотел его создать?

— Конечно, у нас есть институт по атомным исследованиям. И проект о создании атомной бомбы существовал. Но его заморозили за много лет до вторжения. Я разговаривал с некоторыми физиками по долгу службы, и они твердили об этом, хотели все восстановить, чтобы получать зарплаты повыше за исследования. Они писали разные невероятно объемные отчеты о том, что могли бы делать, рассчитывали на финансовые вливания. Эти отчеты можно было бы принять за реальную работу по ядерному вопросу.

Тарек выглядел усталым. Он потер лицо крупными ладонями.

— Ну же, давай, что я должен подписать? – спросил он, отняв руки от лица.

Петр встал с топчана, сходил в зал и достал из ящика под кассой листок бумаги и ручку. Напарник под диктовку написал согласие работать на российскую разведку, а Горюнов убрал листок, сложенный вчетверо, в нагрудный карман рубашки. Только тогда они оба выдохнули. Тарек, по большому счету, получил то, к чему стремился – работу и статус. Он увидел свет сквозь сплошную пелену песка, который взвился в небо, когда первые бомбы стали падать на Багдад, когда погибла его семья в собственном доме и Саддам сперва исчез, а затем был позорно казнен, не как достойный офицер, а как обычный воришка или убийца. Тарек чувствовал себя все эти годы так, словно это он болтался повешенный с разорванной шеей и сломанными позвонками, а не Хусейн, словно это его сунули в еловый гроб и отправили сначала в Тикрит, а потом, испугавшись паломничества к могиле, перевезли в родное село, туда, где были похоронены сыновья и внук. Это не Саддама распнули на посмешище американцам и их приспешникам, а весь иракский народ и часть большого арабского сообщества, пусть и разобщенного.

— А все-таки вы были не правы, – Тарек хлопнул себя по бедру оживленно. – Я имею в виду Советский Союз. Не могу простить, что вы приостановили нам поставки оружия во время конфликта с Кувейтом. Мы помогали по просьбе кувейтских патриотов-революционеров. Они свергли клику нефтяных магнатов. Чего ты улыбаешься? Это так! А вот ваш Горбачев лучше бы промолчал, а не лез с осуждением иракской агрессии. Ну, конечно, зато его похвалил Буш. Никогда вы не дружили с американцами! А тут поцелуи взасос и Нобелевскую в придачу. Да еще и в Германии позиции сдали, а они, между прочим, американцы, так там и остались!