Онлайн книга «Держите огонь зажженным»
|
Зарифа в какой-то момент закрыла Петра собой. Они оба с Зарой оказались лежащими на камнях. Левый глаз Петра заливало кровью, однако он заметил, что девушка хрипит, но не подает признаков жизни. «Воздух из легких выходит», – отрешенно констатировал он, попытался дотянуться до нее, но левое плечо обожгло резкой болью. * * * Глаза разлепляться не хотели, словно ресницы намазали клеем. Что-то пищало над ухом. Петр никак не мог понять, что это – будильник или сообщения на сотовый приходят. Одно за другим… Попробовал протянуть руку, чтобы нащупать телефон рядом с кроватью, на которой лежал. Но что-то звякнуло, и рука не продвинулась, запястье сдавило. Он через силу все же открыл глаза. Картинка окружающего мира плыла несколько секунд. Но потом зафиксировалась на браслете наручников, которыми Горюнова приковали к медицинской койке. Пищал монитор синхронно с ударами его сердца. Левая рука была туго перетянута бинтом. На голове что-то тоже навертели, он мог видеть повязку, скосив глаза влево. То, что он в больничной палате не вызывало сомнений. Как и то, что они с Зарой уложили по крайней мере четверых полицейских. Такие вещи им не простят. Даже если Петр начнет объяснять, что он связан с митовцами, ему вряд ли поверят. За своих полицейских, раненых или убитых, едва курдов перевезут в полицейский участок, турки порвут на куски. И главное, представителей власти никто не осудит. Чего с курдами церемониться? Тем более с членами РПК, оказавшими вооруженное сопротивление. «Глупо. Ой, как глупо! Таскаться по городу с оружием. Если бы мы сдались, были не вооружены, то ситуация не вышла бы из-под контроля. – Он покачал головой и почувствовал легкую тошноту. Пуля, ударившая в голову по касательной, вероятно контузила. – С другой стороны – они могли открыть огонь по нам в любом случае и по безоружным». Петр постукивал цепочкой наручников по металлическому поручню от злости. Что-то засело занозой в подсознании. Под мерный стук металла о металл он вдруг понял: «Зарифа мертва». И эта мысль так поразила его, что если бы он не лежал, то упал бы. Но Петр и так словно падал теперь… Зажмурился до боли в зашитом виске, ощутил ее, даже через обезболивающие, которые ему вкололи после операции на простреленной руке. Прошло еще два часа, в которые он ощущал себя уничтоженным и физически, и морально. Петр никогда не испытывал жалости к Заре… Он и сейчас почувствовал не жалость, а что-то сродни тому, что нахлынуло после известия о гибели Дилар… В коридоре раздался шум и жуткая брань. Громче всех кричал Галиб. Кажется впервые за все время Горюнов был ему рад. В развевающемся пиджаке турок влетел в палату. За ним семенил тот самый полноватый полицейский, что стрелял в них с Зарой. Он нес перед собой простреленную фуражку и показывал дырку в тулье. Галиб, не глядя на него, осыпал проклятьями и полицейского, и весь его род, и того идиота, принимающего недоумков в полицию. Он упоминал в своей пламенной речи и обезьян, которым вручили в руки оружие. Единственный положительный момент, который он выделил, заключался в том, что все пятеро не смогли попасть с близкого расстояния в его человека, то есть в Горюнова. — Наручники! – зарычал он, увидев браслет на руке Петра. А когда полицейский трясущимися руками отстегнул наручники, то Галиб схватил его за лацкан форменной куртки и тряхнул так, что тот уронил фуражку. И это несмотря на то, что по габаритам Галиб был почти вдвое меньше. – Если информация попадет в прессу, я тебя лично кастрирую. В отчете напишешь, что вступили в перестрелку с двумя боевиками РПК, обоих ранили, но им удалось уйти. А вы понесли слишком большие потери, чтобы преследовать их. Повтори… |