Книга Менеджеры халифата, страница 108 – Ирина Дегтярева

Горюнов кивнул и торопливо начал читать, все больше мрачнея. Тарек подробнейшим образом, профессионально подмечая детали, описал допрос Теймураза, их очную ставку – имитацию ее, так как о соблюдении каких-то юридических норм речи там не шло, да и как проводить очную ставку, если один из участников находится под воздействием препаратов? Имя, описание внешности не вызывали сомнения, что это Мур. Да и упоминание о встрече Сабирова с Горюновым в Мардине…

«А если спектакль? – думал Петр, не веря, вчитываясь снова и снова. – Что, если Галиб просчитал все-таки Тарека? – зная недоверчивость турка, Горюнов сомневался. – Устроил спектакль с Муром в главной роли, чтобы мы точно считали его погибшим. Это могло быть только в том случае, если Теймураз нас предал. «Погиб» и начнет сдавать методично все, что знал. Зачем?»

Володин сидел за своим письменным столом, пока Горюнов читал, и то и дело бросал взгляды в его сторону, замечая, как ушел в себя полковник, словно закаменел. Петр осунулся, и без того сухое лицо стало совсем как пергамент, сильнее выдались скулы, нос и надбровья. Глаза, голубые, в затенении глазных впадин казались темными. Ссадину на лбу чуть прикрывала спадавшая на лоб прядь черных с проседью волос.

— Что тебя тревожит? – не удержался от вопроса Володин.

— Хочу почитать оригинал, – вместо ответа попросил он, подавшись вперед, и, дотянувшись до письменного стола, положил на него листки. – Мне необходимо видеть оригинал.

— Там же цифры.

— Но он же не по-русски составлял, – возразил Петр. – Мне нужен первоначальный текст.

По приказу Володина шифровальщик принес изначальный текст. Переводил не он сам, хотя знал арабский. А к просьбе отнесся ревниво, будто его заподозрили в некомпетентности.

— Здесь все точно, Константин Константиныч, – уточнил он, протягивая папку Володину, но тот глазами указал на Горюнова, мол, ему отдавай. – И переводили дословно, – обратился он уже к Петру.

Горюнов его не заметил. Он иногда мог проигнорировать людей так, что те умолкали обиженно. Володин с укором поглядел на Петра. Но промолчал, понимая, в каком тот сейчас состоянии.

— Иди, иди, – попросил генерал шифровальщика. – Спасибо.

Через пару минут Петр опустил листки на колени и закрыл глаза. То ли размышляя, то ли от боли.

— Ну чего там? – напомнил о своем присутствии Володин.

— Я надеялся, что это был спектакль для Тарека и для нас.

— Спектакль? – переспросил Володин встревоженно и начал прикидывать вслух. – Тогда он жив? Зачем? Ты хочешь сказать, что он предал? Ты так подумал? Ну этот вариант для нас хуже. А ты говоришь, надеялся… Лучше смерть.

Горюнов дернул плечами, будто этим движением пытался сбросить с себя бремя такого понимания – смерть лучше предательства. Ведь речь шла об их Муре! Он не стал представлять себе, что конкретно почувствовал бы по отношению к Теймуразу, если бы тот в самом деле предал. Но когда узнал о смерти друга, в душе мелькнула с надеждой мысль: «Лучше бы предал и жил бы. Глядишь, там как-нибудь вывернулся бы, но жил».

Однако тогда же моментально пришло осознание, что преданность собственной стране, за которую разведчики порой погибали, была отправной точкой при выборе профессии, и на одной чаше весов этого осознанного выбора преданность и смерть, а на другой – предательство.