Онлайн книга «Менеджеры халифата»
|
Только разведчики и контрразведчики во всем этом гвалте, поднятом в обществе с подачи иностранных спецслужб, использующих людей недалеких либо подкупленных, преодолевая законодательные препоны, создающие большие сложности, продолжают ежедневно и еженощно работать. Не оглядываются, не прислушиваются, а, как диагносты и хирурги в одном лице, – выявляют и отсекают раковую опухоль. Правда, у Горюнова создавалось ощущение, что борются уже не с самой опухолью, а с метастазами. Опухоль теперь в Ираке и Сирии и там, откуда спонсируют ИГИЛ[97] и другие банды, не входящие пока в черный халифат. Но они сольются в итоге, в этом Петр не сомневался. Так же, как шарики ртути, скатывающиеся вместе в одну лужицу. Только тут не разбитый градусник, а нечто глобальное, и ядовитые пары расползутся по всему миру. Затронут в конечном счете всех… Ночь, проведенную в Гудермесе, Петр не спал совсем. Он ходил по комнате и курил – ему из уважения предоставили отдельную комнату с видом на мечеть Ташу-Хаджи, подсвеченную желтым светом. Минареты выглядели зажженными свечами. Из открытого окна пахло весной, дождем и свежей зеленью. Обычно Горюнов засыпал в самых напряженных ситуациях без проблем. Даже в ту первую ночь в Эр-Ракке, когда Галиб в роли проводника провез в Сирию Кабира и Зарифу через турецкую границу… Петр взвешивал в руке браслет Зары. Последнее время он особенно остро испытывал с трудом сдерживаемый гнев из-за бессмысленной гибели курдянки. Наверное, потому, что не мог ни изменить произошедшее, ни наказать виновника убийства – Галиба. Да еще и Тарек пропал так надолго… О Муре Петр особо не беспокоился. Был обижен на него и считал, что Теймураз выкрутится. От Зарифы он перешел мыслями к Дилар – матери Мансура. Это воспоминание оптимизма ему не прибавило. В обеих этих женских смертях он видел свою вину. И чем больше времени проходило с тех пор, как все случилось, тем тягостнее на душе становилось. Он прислонился лбом к стене и кулаками уперся в шероховатые обои. Папироса дымилась в пепельнице на подоконнике, а Петр, стиснув зубы, молча стоял у стены, словно силился, прорвав салатовые обои и бетон, пройти насквозь. Выплеснуть черноту тоски наружу в ночь, так, чтобы клочки ее, пролетев над городом, зацепились за верхушки минаретов и растаяли там с первыми лучами солнца, утекли в тени у подножия мечети. О Саше он сейчас не думал, лицо Дилар с мраморной кожей, в обрамлении облака кудрявых густых волос маячило неотступно перед глазами. Мешало дышать. Он понял, что, если погибает та, кого любил, она навсегда останется любимой. Живую можно разлюбить, живая может надоесть и даже опротиветь. Мертвая не дает такого шанса и останется с ним на всю жизнь… Он уснул утром у подоконника, положив голову на руки, около переполненной окурками пепельницы, сжимая в кулаке браслет Зарифы. Его растолкал Наргизов, умытый, довольный собой и своей ролью командира великого халифата. Глядя на него, Горюнов вдруг вспомнил иллюстрацию в учебнике истории – карту Халифата, настоящего Халифата в IX веке. С территорией от Саны до Дербента, от Кабула до Феса. Нынешней мелочевке и не снилось подобное величие. Правда, где сейчас тот Халифат? Там же будет и нынешний. — Сейчас перекусим и поедем, – сообщил Наргизов. – Этот Хамазан отзвонился и сообщил, что будет ждать нас у гаражей. Тут недалеко. |