Книга По острым камням, страница 32 – Ирина Дегтярева

— Что ты хотел? — вывел его из задумчивости генерал. Он выбрался из-за стола и протянул ладонь для рукопожатия.

Петр стиснул его руку в своей жилистой и костлявой, пытаясь прочесть на невозмутимом лице бывшего шефа хоть какие-то перспективы откровенного разговора.

— Я хотел? — переспросил он. — Вас по-моему не удивило мое появление. Ваш майор Витя сказал, что вы меня ждете. Откуда весть о моем прибытии в Москву дошла до вас?

— Как высокопарно однако! Садись. Так что ты хотел?

— К примеру, узнать, как там мой Мансур?

— Откуда я знаю? — вспыхнул Евгений Иванович. — Домой приедешь и расспрашивай его. Он же твой сын.

— То есть вы оставили мальчишку в покое и заодно вашу затею сделать из него нелегала?

— Ну как тебе сказать… — Евгений Иванович отвернулся, и Горюнов увидел, как его затылок порозовел под седыми коротко стриженными волосами. — Ты же сам все понимаешь. Когда идет подготовка необходима полная конспирация.

— Допустим. А что если… — Горюнов поискал глазами пепельницу и крякнул досадливо, не увидев вожделенного объекта, решил повременить. — Мансуру еще семнадцать. — Он мечтательно посмотрел на потолок, обклеенный квадратными светло-бежевыми плитками.

Петр здорово лукавил. Зарифа привезла мальчишку в Москву, спасая от сотрудников MIT, разузнавших, что Мансур сын Горюнова, «перевербованного» турками и получившего псевдоним Садакатли^[14]. Мальчишку митовцы хотели использовать в качестве рычага влияния на русского разведчика-нелегала. Не вышло. А когда Петр оформлял документы на Мансура в Москве, то уменьшил ему возраст на два года, благо сын выглядел намного младше своих лет. Уже тогда Горюнов догадывался, какой интерес у того же Александрова и иже с ним вызовет паренек, родившийся в Турции, знающий в совершенстве турецкий и курманджи, выросший в среде курдов РПК.

— У меня мать пожилая в Твери, — продолжил развивать мысль Горюнов. — Отправлю-ка я его туда, за бабушкой ухаживать.

Генерал обернулся, уперся руками в стол перед Горюновым и набычился:

— Ты меня пытаешься шантажировать?

— Да Боже упаси! Я просто поделился с вами своими семейными проблемами. Своими. Семейными, — оттенил он с милой улыбкой. И напомнил: — Мансурчик несовершеннолетний. Захочу, так в бараний рог его сверну. А я ведь могу его задавить.

— Не очень-то получалось у тебя его отговорить от профессии нелегала все эти годы, — неуверенно напомнил генерал, чувствуя, как этот небритый тип, которого он знает больше двадцати лет, выкручивает ему руки, не сходя со стула и не меняя расслабленной позы.

— Я на самом деле и не пытался. Пока что. А теперь вот что-то сомнения одолели. Это, знаете, как в природе у ворон. Они запоминают, что в прошлом году в их гнезде вылупились чужие птенцы, а потому в нынешнем году упорно отгоняют кукушек от своих гнезд. Неприятные воспоминания их тревожат, — Горюнов поморщился и снова поискал глазами пепельницу, достав смятую пачку сигарет из кармана и положив ее на «взлетную полосу» полированного стола.

Евгений Иванович посмотрел на Петра долгим взглядом, обошел стол вокруг, поднял трубку телефона.

— Витя, принеси нам с Петром Дмитричем чайку, пожалуйста. И сахару побольше, — он повесил трубку и добавил: — Ты же любишь сладкий?

Они молча дождались, когда майор принес чай. Пока ждали, генерал достал из шкафа пепельницу и поставил перед Горюновым. Улыбнулся и похлопал его по плечу. Можно было подумать, что он заискивает, но Петр не был так наивен.