Книга Сын Йемена, страница 21 – Ирина Дегтярева

Ему то и дело приходилось хвататься за кромку забора, и он довольно сильно порезал ладонь об осколок стекла. Кровь полилась обильно, и ладонь стала скользкой и липкой одновременно. О шершавый ствол дерева удалось стереть часть крови, но она продолжала течь. Возникла боль, словно бы отдаленная, приглушенная все еще действующим как анестезия катом.

Во дворе было очень тихо, будто и в здании никого нет. Слабый свет проникал из глубины дома, едва достигая окон.

У Мунифа закралось подозрение, что его предали, и здесь, во дворе, тихом и вроде бы мирном, ждет засада. Сейчас его покрошат из автоматов, и главное, не состоится такая желанная месть. Спускаясь с дерева, хватаясь за ветки дрожащими руками, он впервые подумал, что будет после. Он посмотрит на поверженного им врага, а дальше? Окровавленное лицо генерала — это последнее, что он увидит в своей жизни? В лучшем случае, сразу пристрелят как бешеную собаку.

Мелькнула мысль вернуться, спрыгнуть на крышу машины Рушди и бежать куда глаза глядят. Но в этот момент Муниф услышал тихое урчание мотора, шуршание шин. Автомобиль уехал. Видимо, ни Рушди, ни сидящий за рулем Акрам не рассчитывали, что Муниф выживет. Или испугались за свою шкуру, ведь когда поднимется шум, а он неизбежно возникнет, могут схватить и их, сидящих в машине под забором.

По сведениям, полученным Рушди, у Мохсена большая охрана, головорезы, вооруженные до зубов, разве что в форме танкистов, и оружие их не джамбии^[14]. Переговорщики от хуситов видели у них автоматы Калашникова и пистолеты Стечкина помимо штатных армейских стволов.

Уже в тот период Йемен был наводнен оружием, самым разнообразным, в большом количестве присутствовало на рынке и на руках советское и российское оружие. У Мунифа дома хранился ТТ, подаренный братом на четырнадцать лет, и, само собой, он хорошо умел им пользоваться, правда, пока что стрелял только по мишеням, когда ездил на базы зейдитов в горы, где подолгу находился Муслим.

Нет, бежать было некуда да и незачем. Что ему, Мунифу, останется? Сражаться в рядах сторонников аль-Хуси? Навряд ли удастся, если учесть, что отец Хусейна аль-Хуси ведет переговоры с убийцами сына. Значит, он сдался, склонил голову, и лишь мальчишка оказался настолько смелым или глупым, чтобы продолжить бой за брата, отомстить убийцам, которым поперек горла встала идея возрождения, идея исконности, самобытности верований собственного народа. Продались они саудитам и Западу с потрохами.

В то время Муниф вряд ли догадывался, что перемирие это маневр перед долгой и затяжной борьбой, противостоянием, которое приведет в том числе и к падению режима Салеха, к краху. В итоге хуситы станут мощной и отчасти стихийной силой, которую возглавит брат погибшего Хусейна — всю полноту власти ему в последующем передаст их отец.

Мальчишка, кипящий яростью, одинокий, загнанный в угол уговорами друзей Муслима, которые подогревали ненависть, используя его как оружие отмщения, крался по темному двору, как кобра, собирающаяся смертельно укусить чуть ли не еще более ядовитого скорпиона, окружившего себя заборами и охраной, имеющего власть, деньги, статус. Чего ему бояться мальчишки?

Муниф замер в тени забора, не выпуская из виду вход в особняк, глиняный, как и большинство домов в Йемене, но более аккуратный, предназначенный для приемов высокопоставленных гостей и делегаций из-за рубежа.