Книга Измена. Жена офицера, страница 3 – Анна Арно

— Простите… — шепчу искренне. — Спасибо вам. З-за… Виталика.

Он морщится так, будто я ему в душу грязью плеснула. Конечно, лучше бы проблем ему не доставляла. Но разве я могла не приехать к мужу.

— При себе оставь благодарности, — отрезает тихо. — На мужа посмотришь — и пулей обратно. И чтобы я тебя больше здесь близко не видел. Поняла?

Я киваю.

Он снова идёт вперёд, чеканя шаги по коридору. Кто-то из младшего персонала здоровается с ним шёпотом, кто-то просто сдержанно кивает — видно, уважают.

— Еще раз подобное повторится — я твоему благоверному такую взбучку устрою, чтобы жену воспитывал как следует, — цедит он тихо.

— Я же не ребенок, чтобы меня вос… — прикусываю язык, стоит ему бросить на меня строгий взгляд. Ой. Забылась. Характер свой поганый сейчас бы засунуть куда подальше, вместе с языком. — То есть… Больше не повторится, честно… — бормочу виновато. — Я просто испугалась. Больше так не будет. Никогда.

Командир останавливается перед дверью, на которой криво приклеен лист с фамилией:

— Здесь твой благоверный. Живее всех живых, — с этими словами он толкает дверь.

Она открывается резко, с характерным хлопком — и будто весь воздух вылетает из коридора.

Я замираю на пороге. И будто не сразу понимаю, что я вижу.

А потом понимаю.

И в голове поднимается какой-то гул, будто меня контузило.

Он.

Мой Виталик.

Живой. Целый. Голый.

Лежит на больничной койке, а на нём верхом медсестра скачет.

А он держит её за бёдра. И даже не замечает, что дверь открылась.

В моей голове будто что-то трескается. Кажется это моя картина мира крошится на осколки. Всё внутри обрывается. Я даже звука издать не могу, будто онемела от боли…

Зато командир может:

— Зорин, ты вообще оху…

Стою на пороге, хватаясь за дверную раму, потому что ноги вдруг становятся чужими, ватными.

Картинка перед глазами размывается, пульс грохочет в висках, будто там кто-то методично и жестоко бьёт молотом. Внутри всё обрывается, проваливается куда-то глубоко вниз — и там, на самом дне, начинает жечь ледяной огонь унижения и боли.

— Зорин, ты вообще охуел?! — от жесткого голоса командира все присутствующие вздрагивают.

Кроме меня.

Меня теперь не напугать грубостью, ведь худшее, что могло — уже произошло. Я просто остолбенела от шока, поэтому даже дрожать не могу. Просто стою как каменное изваяние и даже сбежать не в силах.

Командир резко шагает вперёд, закрывая своим широким плечом то, что я больше не могу видеть.

Даже вздохнуть нормально не могу. Мне словно ударили под дых.

Сердце бьётся быстро-быстро, захлёбываясь в собственной крови.

Почему-то становится стыдно.

Невыносимо, до слёз, до судорог.

Стыдно за эту идиотскую надежду, с которой я мчалась сюда. За жалкие слёзы у забора. За командира, перед которым унижалась из-за своего мужа. И за то, что так отчаянно, так слепо верила, будто он будет счастлив увидеть меня. Будто ему нужна именно я.

Холодной струёй внутри пробивается мысль: как давно? Сколько ещё раз, пока я молилась ночами, чтобы он вернулся живым? Пока я глотала снотворное, потому что сна уже не было. Пока убеждала себя, что его молчание — лишь из-за плохой связи, или телефон потерял, да что угодно, лишь бы живой.

Мои мысли прерывает до боли знакомый голос предателя: