Книга Учеба до гроба, страница 97 – Ольга Пашнина, Валерия Тишакова

Мама родная… тоже там была. А еще было трио бандуристов, тьфу, то есть мойр. Те сидели за столом, кушали торт и, судя по запаху, забодяжили коктейль из успокоительного сиропа и водки.

— Ну? – От папиного тона у меня пробежали мурашки. – Где ночь провела?

— На кровати.

— А где эта кровать стояла?

Умеет правильные вопросы задавать, преподавательского прошлого не отнять. Думаю, если назову широту и долготу, то из своей комнаты выйду хорошо если через тысячу лет.

— Со смертным гуляла! – в один голос заявили старухи. – Но не волнуйся, Мор, полукровку не нагуляла.

И с гордостью переглянулись, мол, контроль проведен. У папы заходили желваки и сжались кулаки. Мама уже просто пила бальзам из бутылки. Только бабульки с довольным видом крошили безе в тарелках. Единственное, что меня радовало, так это то, что я узнала торт. Я его еще на диплом покупала. А наша еда, в отличие от нас, бессмертием не отличается. Иногда, чтобы избежать отравления, не надо дара предвидения. Достаточно смотреть на срок годности продуктов. Побыстрее бы их пробрало и они свалили отсюда, поборники нравственности.

— Пап, да отстаньте вы от нее. – В кухню прошлепала сонная Офелия и закопалась в холодильник.

Я хмыкнула, незаметно ущипнув себя за ногу. Фели – и меня защищает?

— Она ведь Джульетта, – наливая себе сок, продолжила сестра развивать мысль. – Ей на роду написано влюбляться не в тех парней.

— Отлично! Классный аргумент. Свою дурь будешь тем же способом оправдывать: «Я же Офелия!» – огрызнулся папа.

— Вали отсюда! – приказала я. Еще не хватало, чтобы меня при сестре песочили.

— Между прочим, я тут единственная на твоей стороне.

Но не успела я ее скептически поблагодарить, как Фели отпила сока и продолжила:

— Если замутишь со смертным, значит, точно к Смерти лезть не будешь. Ай!

Папа за ухо вывел сестру из кухни, включил в коридоре свет и запер дверь.

— Не смей подслушивать.

— Я ничего не делаю, – слишком быстро и громко отозвалась мелкая.

— Твои ноги видно в щель между дверью и полом. А ну, брысь в свою комнату!

Как только топот босых ног по ковру стих, папа вернулся ко мне.

— Как понимаю, ты была с Максом, и как понимаю, ты опять взялась за свой старый диплом?

Отрицать было глупо, и я попыталась перейти в нападение. Правда, нападение захлебнулось, стоило только отцу нахмурить брови. Но я взяла себя в руки.

— Да! У меня было то, чем я могла гордиться! То, что я сделала сама от и до. Но нет! Сначала меня обвинили в том, что я накосячила, а теперь вообще сунули невнятную и водянистую тему. Да, безопасную. Но, вечность возьми, я стала посмешищем! Даже большим, чем была!

— То, что ты посмешище, – это твоя вина. И не только ты от этого страдаешь. Мой авторитет твое поведение подрывает с завидным постоянством. Я уже другим всадникам в глаза смотреть не могу. Рик тебе не нравится, но к смертному алкоголику тебя тянет как магнитом!

Со стороны мойр послышались одобрительные смешки.

— У вас чай не остыл? – внезапно сменил тему отец.

Мойры продемонстрировали ему пустые чашки.

— В мире смертных, – задумчиво произнесла доселе молчаливая мама, – когда хозяева хотят, чтобы гость ушел, ему наливают полную чашку чая. Мы вам уже три налили.

— До свидания, – намекнул яснее папа.

Пробурчав что-то ругательное, дамы прошли на выход. И там нос к носу столкнулись с магистром.