Книга Выпускница бури, страница 161 – Ольга Пашнина

Нити души в колбах вдруг начинают странно мерцать, и Акорион хмурится. А затем одна за другой гаснуть. Начиная с самой тусклой, заканчивая яркой и сильной нитью Лорелей. Просто гаснут по воле неведомой темному богу силы.

В ярости Акорион переворачивает постамент. Стекло рассыпается по полу, мешается с костями – и на полу словно лежат тысячи огоньков, так ярко пламя отражается в осколках.

– Ванджерий! – кричит он. – Немедленно ко мне!

– Мой бог. – Король демонов выходит из портала, тут же склоняясь перед создателем.

– Хочу, чтобы ты кое-что сделал. Доставил послание для Деллин Шторм.

– Да, хозяин. Я сделаю все, что вы прикажете.

– Отдай ей это.

Он достает из кармана плаща сложенный листок. Акорион уверен – она поймет. Ему больше нечего ей сказать, надежды на счастье с ней рухнули окончательно и бесповоротно.

«Однажды ты сама позовешь меня к себе», – сказал он как-то.

И тогда темный бог верил в эти слова.

Губ коснулись чужие. Согрели дыханием, подарили необычайно реальный и медленный поцелуй. Спустились ниже, пальцы расстегнули верхнюю пуговичку рубашки, проведя по чувствительной коже на шее.

— Бастиан, что ты делаешь? – спросила я, не открывая глаз.

— Читал как-то сказку, что спящую красавицу разбудили поцелуем.

— А, ты читал ту версию, в которой принц нагло воспользовался ее бессознательным состоянием, а через девять месяцев девица в коме внезапно родила?

— Э-э-э… я вижу, ты очнулась и в порядке.

Он помог мне подняться, прислонил к ближайшему камню и обеспокоенно посмотрел.

— Как ты?

Я слабо улыбнулась.

— Нормально. Долго я была без сознания?

Два обморока за сутки – это перебор даже для меня.

— Полчаса. Крост позвал, сказал, я смогу тебе помочь.

— Прошу оценить, как я тактично отошел и отвернулся, – раздалось из кустов.

— Ты тоже вырубился? – спросила я.

— Нет, я все же чуть более силен, чем ты. Сколько раз говорил тебе не выкачивать всю силу? Одно радует, будь ты человеком, уже умерла бы. А так отделалась крепким сном и наверняка застудила почки.

Значит, Кеймана не воспитывали. Понятно, кто у мамы любимый ребенок. Чудо, а не женщина.

Я не знала, куда деть глаза от взгляда Бастиана. Было и стыдно, и страшно, и немного приятно. Я его испугала. Даже не подумала о нем, когда ушла, и можно было только представить, что он снова пережил.

— Дай посмотрю. Делл, не вертись, я посмотрю ожоги.

Я поморщилась при виде покрасневшей кожи с волдырями. Плюсом обнаружились разбитая коленка, кучка порезов, здоровенный синяк на спине – это я, полагаю, приложилась о спину Баона, когда падала. Все это вылечат лекари парочкой светлых крупиц, а синяки сойдут сами. А вот волосы, торчащие в разные стороны, – зрелище и жалкое, и комичное одновременно.

Странно было плакать из-за прически после всего, что было, но я все равно зашмыгала носом.

— Ну что ты плачешь? – ласково проворчал Бастиан.

— Волосы жалко.

— Жалко, – согласился он. – А зачем обрезала?

Я только вздохнула. Волосы и крылья – то немногое, что изменилось внешне после того, как я вернулась из мертвых. Их не брали краски и зелья, они никак не желали возвращаться к привычной, немного беспорядочной каштановой копне. Иногда нравились мне, а иногда так сильно бесили, что хотелось сжать в кулаке и пару раз чикнуть ножницами. Вот и чикнула.