Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 123 – Раяна Спорт

Его слова, словно плевок в лицо, заставили меня содрогнуться от отвращения. Он играл со мной, как кошка с мышкой, наслаждаясь моей беспомощностью.

— Вы — самовлюбленный ублюдок, — прошипела я, чувствуя, как предательские слезы жгучей лавой обжигают мои щеки. Я отчаянно пыталась вырваться из его хватки, брыкаясь и извиваясь, но его руки держали меня крепко, словно стальные тиски.

— Эй! — все более скручивал мне руки король. — Я начинаю догадываться, почему ты так понравилась брату. Он всегда предпочитал необузданных.

Однако я такой не была. Что в очередной раз говорит, что Тарун изменился.

— Что ты теряешь, дорогая? — вновь повалил меня на постель Агни, кинув взгляд на дверь. Он однозначно знал куда больше, чем я, благодаря змеиному суперслуху.

— Я может быть ничего, но ваш народ многое! — пусть я умру сейчас, зато он хоть узнает, за чьи интересы я боролась в том числе.

— И что же они? Расскажи, — когда Тарун был заинтересован, тоже слегка своеобразно поворачивал так голову, приподняв подбородок в сторону.

— Они хотят быть свободными, а не рабами своего господина и королевской знати, — выпалила я.

Агни Саагаши задумался. И вот, казалось бы, мой шанс попытаться справиться с ним: ведь его хватка немного ослабла, но… что-то остановило меня в тот момент. Нет, это был не страх, однозначно, а скорее его затуманенное лицо. Он словно переваривал мною сказанное и искал решение.

И отпустил меня! Я не могла поверить в его жест доброй воли.

— Знаешь, никто и никогда не говорил мне того, что происходит за стенами дворца. Даже когда я спрашивал, — неожиданно признался он.

Я, все еще ощущая непривычную свободу на запястьях, которые только что были освобождены, не могла сдержать удивления.

— А как же ваш визирь?

Агни лишь пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся.

— Он говорил то, что ему предписывала знать, — ответил он. Я успела заметить блеснувшее в его словах полное отсутствие доверия к тем, кто его окружал. — Слова визиря всегда были лишь эхом, а не отражением истины.

Затем он, с неожиданной для его положения ловкостью, подошел к столу. Наполнив два бокала прохладной водой, он протянул один мне

— Давай заключим пари, человек, — серьезным тоном, свойственным политикам, предложил он, — я даю свое слово, что разберусь с народом по-доброму и постараюсь пойти к нему на встречу, а ты продолжишь разыгрывать спектакль, но уже пред Таруном. Поверь мне, ты его совсем не знаешь.

— Но вас я знаю и того меньше, — заключила я.

— Я не ангел. Как полагается принцам-королям нагов, весьма избалован и порой слишком многое себе позволяю. Однако мой брат куда хуже, чем я, поверь мне.

Последние его слова — «поверь мне» — я слышала слишком часто в последнее время и теперь они не несли ничего томного и теплого, скорее очередной выбор, который было сложно сделать.

— Тогда почему народ ополчился именно против вас? — пыталась я расставить все точки над ё.

— Он меня никогда не видел. Знать прячет нас за этими стенами и при этом остается свободной, — обвел он рукой здание повернувшись вокруг оси. — Но я обещаю разобраться с ней в ближайшее время.

— Так же как в песочных часах Таруна — будете отсекать головы? — не сдавала я своих позиций.

— Это ты о тех… да-да-да… помню их. Они принадлежали нашему деду и остановились в день его смерти.