Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 63 – Виктория Кузьмина

— Дневник твоего предка. Там описан похожий случай. Игнат, сукин сын, очень много с меня запросил за него, но передать не успел. По договору я передаю ему артефакт, он мне дневник.

— Какой случай? И на что был обмен? — спросил Тим, хмурясь.

— В случае если миротворцу погасили искру. Как её пробудить без энергии искры. Что до договорённости у меня есть артефакт. У вашей семьи в хранилище была запрещённая вещь. Ошейник. Серебряный. Подавляющий человеческую суть. Вот только ключа от него у вас не было.

Барсов выдержал паузу.

— Кольцо у меня. С его помощью можно найти ошейник и снять. Без него, даже если найдёшь, снять не выйдет. Он сожмётся и оторвёт голову тому, на ком надет.

— Что ты можешь дать взамен на браслеты наследник белых? — Тим наклонился слегка вперед и Бьёрн оскалился, мрачно полыхнув глазами. Зрелище было поистине ужасающим.

— Поддержку, Альфа чёрных и как только я займу место главы мы подпишем договор о ненападении. Я даю гарантии, что мой народ не посягнет ни на ваши шахты, ни на земли.

Он оскалился шире, и я даже не сомневалась, что это чудовище займет место главы. Переведя взгляд на Тима, я ощутила волну силы, что прокатилась по телу. Он выглядел сейчас таким мрачным, что я сразу вспомнила эту энергетику, которую чувствовала в самом начале. Он ведь только со мной такой нежный. Но для других он альфа черных медведей, и он представляет угрозу…

Для многих.

Но не для меня. Словно почувствовав мои мысли его рука соскользнула с шеи, и он обнял меня за талию прижимая крепче.

Как только эти двое направились к выходу, я налила себе чай и встала около стола на кухне.

Мама. И этот оборотень истинные. Никак не укладывается в голове, потому что за этими словами стояло слишком многое. Как же она могла жить с моим ублюдком отцом каждый день, работать рядом с ним, быть его секретарём, его женой, матерью его ребёнка, и при этом любить другого. Душа разрывалась от этого осознания. Не от осуждения, нет. От боли за неё. Потому что я понимала, каково это, носить в себе что-то огромное и молчать.

Наверное, так и было.

Наверное, именно поэтому она никогда не рассказывала мне про дар. Хотела уберечь. От всего этого. От боли, от выбора, от мира, в котором два истинных и ни одного простого решения. Думала, что если я не буду знать, то это меня не коснётся и я без дара проживу долгую и счастливую жизнь... Боль подчинения чужой воле не разорвёт изнутри так, как, видимо, разрывала её.

Не получилось, мама.

Я сжала кружку чуть крепче, чувствуя тепло под пальцами, и уставилась в никуда.

Руки на талии появились так неожиданно, что я вздрогнула, едва не расплескав чай.

Борзов стоял за моей спиной и так плотно прижимался к моему телу, что я ощущала давление вжимающие мои бедра в край столешницы. Он провел своим носом по моей шее глубоко вдыхая и со стоном положил мне голову на плечо.

— Тим, ты в порядке? — Слегка, повернув голову в его сторону я попыталась поймать взгляд. Но он мне в глаза не посмотрел.

— Да… Нет.

Я обернулась, не понимая, что не так, и в следующую секунду он подхватил меня под бёдра и усадил на столешницу так легко, будто я ничего не весила. Кружка оказалась где-то в стороне, я даже не заметила, как он перехватил её и поставил подальше.