Книга Добиться недотрогу, страница 54 – Екатерина Мордвинцева

Она резко развернулась и пошла назад к машине, чтобы взять геодезическую рейку и штатив. Её спина была прямой, плечи расправленными.

И в этот момент я понял, что всё сделал правильно. Охота, настоящая охота, наконец началась. Я не просто поймал дикарку в ловушку. Я бросил ей перчатку. И она, моя гордая, безумная пара, подняла её. Теперь игра шла по правилам, которые я установил, но с противником, который мог переписать их в любой момент.

Волк внутри затих, наблюдая, как она, всё так же стиснув зубы, начинает ходить по участку, делая первые замеры, её белые волосы развеваются на ветру. Урчание, доносящееся из самых глубин моей души, было звуком глубокого, первобытного удовлетворения.

Ну что ж, Анастасия Игоревна, игра началась. Посмотрим, чьи нервы окажутся крепче. Ты построишь мне дом. А я… я построю тебя для себя.

Настя

Утро началось с тревожного предчувствия, которое сидело где-то под ложечкой, холодным и тяжёлым, как не переваренный кусок вчерашнего ужина. Нервная неделя после того кошмарного вечера в «Эдеме» давала о себе знать: прерывистым сном, постоянной взвинченностью и привычкой оглядываться через плечо на каждой полупустой улице. Но сегодня неприятное чувство было особенно навязчивым.

«Просто Царев опять что-то выкинул», — пыталась я убедить себя, заваривая в крошечной офисной кухне третью за день чашку кофе. Мой проект, дом того самого склочного заказчика, действительно висел на волоске. Каждый день — новые правки, новые капризы, новые угрозы «пустить по миру» Коршунова. Но я привыкла драться. Это была моя территория, мой бой, и я не собиралась сдаваться.

Я почти допила кофе, когда внутренний телефон на столе издал резкий, пронзительный треск. Вздрогнув, я пролила несколько капель на свежие распечатки. Чёрт.

— Северцева, шеф к себе. Немедленно, — голос секретарши Маши был неестественно напряжённым, без обычной приятельской подмигивающей нотки.

Сердце ёкнуло. Ну вот. Похоже, Царев дозвонился-таки до самого верха. Готовила в голове аргументы, собирала в кулак всё своё профессиональное хладнокровие. Я не виновата, это клиент невозможный, вот смета, вот переписка…

Кабинет Петра Демидовича Коршунова всегда производил впечатление дешёвой театральной декорации под «роскошь»: огромный дубовый стол (скорее всего, шпон), массивное кожаное кресло, на стенах — дипломы в одинаковых рамах и пара безликих пейзажей. Сам шеф, грузный мужчина с начинающей лысиной и вечно влажными глазами, сидел, откинувшись в своём троноподобном кресле, и что-то смотрел в монитор. Выражение лица было… странным. Не злым, не раздражённым. Скорее, озабоченным и одновременно возбуждённым, как у игрока, поставившего последние деньги на слабую лошадь и увидевшего, что она неожиданно вырывается вперёд.

— А, Северцева! Заходи, заходи, присаживайся! — Он жестом пригласил меня к креслу для посетителей, и эта непривычная, почти отеческая мягкость насторожила меня больше, чем привычный рёв.

— Пётр Демидович, насчёт проекта Царева, я могу объяснить… — начала я, садясь на край стула.

— Да что там Царев! — махнул он рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Забудь ты про этого неуравновешенного типа. У меня для тебя, можно сказать, судьбоносная новость.

Он откашлялся, сложил руки на столе, приняв важный вид.