Книга Мама, я не хочу быть Злодеем, страница 78 – Александра Король

— Ну давай, — я упёрла руки в бока и посмотрела на Бена. — Рассказывай от начала и до конца.

Он сглотнул и обречённо кивнул.

По сути, Бен повторил то, что уже говорил, добавив лишь несколько деталей. Ничего принципиально нового. Я слушала, кивала, а в голове творилась путаница.

— Дайте мне пару дней на раздумья, — попросила я.

Бен кивнул, словно ожидал этого.

— Если согласишься, зажги свечу у своего окна ровно в полночь. Мы увидим.

На том и договорились.

Я поймала свободный экипаж и поехала одна. Всю дорогу смотрела в окно, но не видела ни улиц, ни прохожих — только собственное отражение, бледное и растерянное.

И почему то вспомнился Реймонд. Бросивший меня в кофейне. Мужской поступок, ничего не скажешь. Но разбираться или обвинять его у меня не было ни сил, ни желания. Слишком много всего навалилось за один день.

В особняке я первым делом поднялась к сыну. Обычно в это время он что-то мастерил у себя в комнате — вырезал, клеил, рисовал. Но сегодня комната оказалась пуста.

Сердце ёкнуло. Я спустилась обратно, вышла в сад — и нашла его там.

Кевин сидел на расстеленном покрывале в глубине сада, под старой яблоней. Рядом с ним, скрестив ноги, расположился Эйбрахам.

Они устроили пикник? Или… урок?

Я замерла за углом дома, скрытая тенью кустов. Наблюдать за ними раньше не доводилось — Эйб всегда занимался с Кевином в кабинете, и я не хотела мешать. Но сейчас, когда они не видели меня, я решила не упускать момент.

Кевин сидел в позе лотоса с закрытыми глазами, сосредоточенно дыша — ровно, глубоко, как на медитации. Эйбрахам положил ладонь ему на спину, между лопаток, и что-то тихо говорил. Я не слышала слов, только мягкий, успокаивающий тембр голоса.

Так прошла минута. Ничего не происходило.

А потом воздух изменился. Я не знаю, как это описать — он стал плотнее, тяжелее, словно перед грозой.

Я присмотрелась и заметила в руке Кевина маленький бутон. Белый, хрупкий, он распустился прямо на глазах — и тут же начал увядать. Лепестки съёжились, побурели, осыпались трухой, и через несколько мгновений от цветка не осталось и следа.

Вот она — его магия.

У меня перехватило дыхание. Не от страха — от странного, щемящего восторга. Мой сын управлял силой, которая могла убивать. И он делал это осторожно, под контролем, без паники.

Эйбрахам убрал руку, одобрительно похлопал Кевина по плечу — и тепло, искренне улыбнулся. Кевин распахнул глаза, и его лицо озарилось такой счастливой, детской радостью, что у меня защемило сердце. Он бросился Эйбу на шею, обхватил руками, прижался. Эйбрахам сначала растерялся — на секунду замер, не зная, как реагировать, — а потом обнял в ответ. Крепко, бережно, по-отечески.

Отец и сын.

Слеза скатилась по моей щеке, и я даже не успела её смахнуть.

Имею ли я право разрушать это? Разлучать их? Что, если Эйбрахам не тот, за кого его принимают? Что, если его зря подозревают?

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё разрывается на части.

Может, стоит просто поговорить с Эйбом? Спросить прямо: замешан ли он в кражах, в заговоре, в этом безумии? Но готова ли я услышать правду? А если он солжёт — красиво, убедительно, и я поверю?

Я не знала ответов.

Тихо, словно мышь, я попятилась назад — и вдруг упёрлась спиной во что-то твёрдое и тёплое.