Книга Виктория. Вспомнить себя 2, страница 38 – Раяна Спорт

Но я смотрела на это иначе. Мое восприятие было искажено, или, возможно, наоборот, более острым. Вместо того, чтобы поддаться всеобщему очарованию, я видела не столько магию, сколько ее источник, ее истинную природу. Я видела не просто красивое представление, а отчаянный крик души.

Магия, что сочилась из Анджали, была пронизана глубокой скорбью. Ее глаза, казалось, были налиты слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. Ее резкие, порывистые движения были не танцем, а мольбой, криком о свободе, о выходе из невидимой клетки, которая ее сковывала. Я видела боль, скрытую за этим огненным шоу, и это вызывало во мне не восхищение, а тревогу, словно я слышала крик души об освобождении.

Я почувствовала, как мое собственное сердце сжалось от сочувствия. Эта девушка, окруженная толпой, которая сейчас пребывала в блаженном трансе, была одинока в своей боли. Ее дар, ее сила, были не источником радости, а отражением ее страданий. Я хотела подойти, сказать что-то, но слова застряли в горле. Что можно сказать человеку, чья душа кричит так громко, что ее слышит весь мир, но никто не понимает истинного смысла этого крика?

«Что ее удерживает?» — спросила я про себя Керуба. — «Она же ведьма».

— Здесь может быть много чего, — пожал он плечами, — возможно контракт о добровольном рабстве или… или не на добровольном.

«Как ты это определил?» — зацепилась я за его слова, ибо сомневалась, что можно добровольно так выступать. Хотя Райан, кажется, и был в числе них.

Толпа взревела, словно единый, жаждущий зрелищ зверь, когда Анджали, словно птица, вырвавшаяся из клетки, сделала эффектное сальто назад. Воздух вокруг нее, казалось, замер на мгновение, а затем она мягко, почти бесшумно приземлилась на ноги, в своих высоких, блестящих кожаных сапогах. Но самое поразительное было не само сальто, а то, как ей удалось, словно по волшебству, сменить свой прежний, явно не предназначенный для подобных трюков наряд, на это дерзкое, облегающее кожаное обмундирование. Оно подчеркивало каждый изгиб ее тела, придавая ей вид воительницы, готовой к бою.

В тот же миг, когда ее ноги коснулись земли, раздался громкий, металлический лязг. Цепь, которую я до этого момента не замечала, или, возможно, она была скрыта, теперь отчетливо брякнула, сковывая ее движения. И тут же, из ее груди вырвался короткий, пронзительный вскрик — не крик боли, скорее отчаяния, смешанного с гневом.

Мое сердце пропустило удар. Я дернулась вперед, инстинктивно, без раздумий, в порыве спасти ее. Это было не просто желание помочь, это было нечто более глубокое, что-то, что пронзило меня насквозь. Я нутром чуяла, что обязана это сделать. Неважно, что именно держит ее у этого противного, ухмыляющегося мужлана, чье лицо исказилось от злобы при виде ее непокорности. Неважно, какие силы, пусть даже сами боги, повелели ей оставаться здесь, в этом унизительном положении. Ничто из этого не стоило ее мучений, ее страха, который я увидела в ее глазах, несмотря на всю ее внешнюю браваду.

— Ее удерживает завороженная цепь, — ответил Керуб. — Она связана по рукам и ногам.

Я хотела сказать, что руки ее не прикованы, пока не поняла, что браслеты, что на вид были ювелирным произведением искусства на самом деле жгут ее кожу, которая мгновенно заживает.