Книга Еще одна глупая история любви, страница 177 – Кэтлин Дойл

Я бы этого хотел. Я всегда хотел услышать только это.

Но Молли еще не закончила говорить.

— Сет, прости меня, я очень виновата. Это не оправдание, но… я так испугалась. Я никогда не думала, что способна так сильно влюбиться, и просто не могла думать о том, что потеряю тебя. Поэтому я все саботировала. Снова. И принесла тебе боль.

Мне хочется успокоить ее в это мгновение, но у меня дико болит горло. Я просто качаю головой.

— И я не ожидаю, что ты просто спустишь случившееся на тормозах, или примешь меня назад, или будешь мне доверять, – продолжает Молли. – Но я должна была приехать сюда, потому что никогда не простила бы себя, если бы не сказала тебе, что ты – мой человек, я безумно тебя люблю и всю оставшуюся жизнь я буду жалеть о том, что сделала. И если бы мне представился шанс на вторую попытку, я бы выбрала…

Ее голос срывается.

— Что бы ты выбрала, моя дорогая? – шепчу я.

— Я бы выбрала родственную душу, свою «половинку». Если бы он принял меня.

Но она знает, что я ее приму, потому что я уже держу ее в объятиях и прижимаю к себе так сильно, чтобы только не принести ей боль.

— Я приму тебя, я приму тебя, я приму тебя, – шепчу я.

Постепенно мы начинаем осознавать, что за нами следят сорок пар любопытных глаз, на многих из них новые, очень модные розовые очки с надписью «2022!».

— Хм-м-м, – говорю я. – Мне кажется, что они балдеют от происходящего.

— Вероятно, мы выглядим так, словно проводим какой-то странный псевдосексуальный баптистский ритуал, – высказывает предположение Молли. – Но, наверное, это я виновата, что упала на тебя в этот спа-бассейн.

— О, малыш, неужели ты думаешь, что я каждый божий день не мечтал о твоем появлении в развратном платье и о твоем падении на меня в горячий спа-бассейн? – восклицаю я.

— Спасибо за то, что ты так любишь вызывающие смех оплошности, – улыбается она. – Я так благодарна судьбе за это.

Боже, ну что за девушка? Всегда что-нибудь ляпнет. И не подумаешь, что она пишет глупые слезоточивые сценарии к фильмам.

— За что еще ты благодарна? – уточняю я.

Она смеется, но голос у нее дрожит.

— Я благодарна за помощниц, которые отправляют письма по электронной почте не тем людям. Я благодарна твоим родителям за то, что тридцать лет живут в одном и том же доме, поэтому я знаю их адрес. Я благодарна за то, что есть сценарии, в которых говорится то, что у меня не хватало смелости сказать в реальной жизни. Я благодарна за то, что существуют милые мальчики, которые верят в счастливый конец.

Я целую ее.

— А я благодарен тебе, Молли. Я благодарен за тебя.

И так заканчивается наш ромком.

Камера берет влюбленных крупным планом, затем по смонтированным кадрам их красивой жизни бегут титры.

Но это не конец нашей истории. Это даже не конец одного вечера.

Камера не снимает нас, когда мы обсыхаем и отправляемся в гостевую комнату. Там мы плачем, издавая гортанные и астматические звуки, которые скорее заинтересуют медиков, чем подойдут для фильма.

На экране прокручиваются блуперы^[116], а в реальной жизни я говорю ей, как я боюсь, что она снова меня бросит, если мы все-таки будем вместе. Молли рыдает, говорит, что знает об этом и что тоже боится. Она признается, что моя работа вызывает у нее беспокойство, и она не уверена, что когда-нибудь сможет с ней смириться. Я говорю, что не знаю, как ее успокоить. И что я не могу бегать за ней до конца нашей жизни.