Книга Еще одна глупая история любви, страница 50 – Кэтлин Дойл

Молли:

Потому что хоккей – это ребячество и очень агрессивная игра.

Я убираю телефон и пытаюсь сосредоточиться на игре. Иннинг заканчивается. Но время до окончания восьмого еще остается, и у «Кабсов», соответственно, есть шанс сравнять счет. Эмиль хватает меня за руку.

— Молись, – требует он.

Я достаю один из новых брелоков с символикой «Доджерсов», целую его и поднимаю к небесам, как какая-нибудь заклинательница. Другие болельщики вокруг меня хлопают в ладоши.

Я получаю сообщение в мессенджере.

Сет:

Теперь пришло МОЕ время блистать. Жри дерьмо, Молли Маркс.

Сет:

Боже, фу, прости. Мои попытки профессионального спортивного мужского шовинизма негалантны. Забираю это назад. Пожалуйста, не жри дерьмо.

Сет:

Конечно, если не страдаешь геофагией или чем-то в этом роде.

Сет:

Хотя в любом случае у тебя может начаться дизентерия, так что лучше не ешь ничего.

Молли:

ПРЕКРАТИ.

Сет:

Ага. Хорошая мысль. Прекращаю.

Молли:

В любом случае лучше сосредоточься на том, как вы проигрываете игру.

Именно в этот момент в игру вступает не кто иной, как Хавьер Руис, и мой телефон замолкает.

— Бей мимо, бей мимо, бей мимо, – бормочет себе под нос Глория. Питчер^[49] подает мяч. Неидеально.

— Все нормально, все нормально, все нормально, – повторяет Эмиль, как заклинание. – Мы победим, мы победим, мы победим.

Руис замахивается и промахивается. Первый страйк!^[50]

Мы одобрительно кричим.

Еще один страйк.

Мы кричим еще громче.

— Подавай так, чтобы не дать ему отбить мяч! – ору я, когда питчер отводит руку, чтобы бросить мяч.

Мы все задерживаем дыхание.

Руис отбивает этот чертов мяч далеко на трибуны.

— Черт побери! – ору я. Болельщики вокруг меня стоном выражают подобные чувства.

Мой телефон издает сигнал.

Сет:

Знаешь что? Я высказался слишком рано. Мы определенно выиграем эту игру.

Не могу придумать дерзкий ответ. Я в слишком сильном стрессе.

«Кабсы» больше не меняют счет, а тут уже и «Доджерсы» берутся за биту. Весь стадион в напряжении, все натянуты как струна.

Бьет первый игрок.

Я сейчас умру.

— Давай, Ланзинелла! – кричит Эмиль. – Сравняй счет, дорогой!

Люди, с которыми мы подружились во время игры, поют вместе с ним, как заклинание.

— Сравняй счет! Сравняй счет! – повторяем мы все.

И Ланзинелла, сукин сын, сравнивает счет, и мы все будто сходим с ума.

То есть сравнивает он до удара Ву, который бьет следующим.

Нам нужна победа, у нас одна подача для того, чтобы изменить ничейный счет, и тогда они проиграют.

Следующим выходит Мэдисон, и он добирается до базы^[51]. Из громкоговорителей на всю мощность орет «Мы тебя раскачаем», а я хочу, чтобы они это выключили, чтобы игроки могли сосредоточиться и победить.

Следующий Робинсон, который не славится своими ударами битой.

Эмиль впадает в нехарактерную для него ярость.

— Вы шутите? У них нет пинч-хиттера?^[52]

Женщина за его спиной плюет на пол.

— ДЕБИЛЬНАЯ ТВАРЬ! – орет она, предположительно имея в виду тренера.

Робинсон тут же выдает фол^[53].

У меня все внутри сжимается.

У Робинсона получается еще один плохой удар.

Я немного расслабляюсь (какой смысл изводить себя?), потому что вижу, куда это все катится. Точно не на Чемпионат мира.

На линию выходит питчер «Кабсов». Время замедляется. А затем по стадиону разносится самый приятнейший из звуков.