Книга Научи меня плохому, страница 158 – Анель Ромазова

Беспонтово гласят легенды, что свято место, пусто не бывает. Ближе мне иная формулировка: жопу поднял — место потерял.

Пока стою у фуршетного стола, рикошетом отбивая взглядом от своего тренера Баркова, ублажающего кучку меценатов — мастодонтов, до Самойлова с женой в компании бизнесменов — удавов, залетевших развеяться со скуки.

Губер с подиума хвастается достижениями спорткомплекса, к которому он руки — таки приложил, но ему насрать на развитие был бы бисер, чтоб его высшим инстанциям под ноги швырять.

На сходке больше половины тех, кто к спорту непричастен. Связи налаживаются через три пизды колено.

Я отстраненно наблюдаю. Фактически, являюсь живой рекламой. Такое себе...удовольствие.

Муторное мероприятие, но у меня со вчерашнего вечера в грудине поэтапно снаряды грохочут. Начиная из солнечного сплетения до черепа, нутро разносит.

На отдняках ночь провёл, пока догнался — оставить до выяснения всех запятых вчерашний инцидент с Ромашкой.

Хули, она по ночам с пижоном шляется?

Хули, кубометрами благосклонность раздаёт и улыбочками своими сладкими потчует.

Это всё моё. Мне принадлежит. Для меня, и только.

Идёт накладка с Владой и вдохновляет, что незначительная. Тонким слоем мажет аналог предательства. В отличие от ревности. Бывшую жену я в сотой доле так не ревновал и не пожирало меня до костей и суставов. Шоркается вся костно-мышечная на сухую без смазки. Трением ломовым доставляет громадьё непередаваемых ощущений. Я, блядь, как в склепе с единственной тотально — размноженной эмоцией — рвать, метать и зубы в крошку стирать, скрипя ими, будто передознулся всем болевым и неутихающим.

Моя Ромашка слишком чистая и непорочная, чтобы подло всадить нож в спину.

Прямолинейная. Скромная.

Сказала бы всё честно и не крутила мне яйца.

Нихуя бы я, конечно, не принял. Не согласился и… Надо поговорить с ней, пока у меня основательно фазы не коротнуло. Что-нибудь, где-нибудь не заклинило, и по тем же фазам не случился сдвиг.

— А чего мы здесь одни стоим. Грустим или скучаем? — Самойлов сильно подшофе, пристраивается с тарелкой, накладывая крохотные корзинки с икрой, — Понаделали назубок, только понюхал и жрать нечего, — инспектирует глазами длинный стол.

Там, правда, блюда для красоты наставили, но мне кусок не лезет в горло.

— Домой приедешь, закажи жене утку по-пекински, — отзываюсь с неким безразличием.

Вечер не томный. Вечер тухлый. Роман Витальевич не перестаёт свою Алю костерить, она у него тоже для красоты и не дружит с готовкой.

— Угу, Алю саму, только жарить. Дочку хоть родила и на этом спасибо. Продолжая тему об утках, видишь вон ту цаплю, — боднув меня локтем в плечо, направляет взглядом к худой, высокой брюнетке.

Сиськи похожи на два футбольных мяча и смотрятся неестественно, как и она вся.

Лицом изображает томную скуку и никакого куража не вызывает.

— Вижу.

— Драть будешь? Дама отчаянно желает с тобой познакомиться, — закидывает сразу две корзинки в рот. Запивает шампанем.

— Не в моём вкусе.

— Триста грамм водки и вкусу по хер, но да, драть там и, правда, нечего, костями разве что погреметь и бояться, что при качке силикон из сисек потечёт. А ты что не пьёшь?

— Генетика херовая.

— Не прибедняйся. Это у цапли генетика не блещет. Всякую гадость у хачей в рот брала, пока за Сёму Фёдорова не выскочила. Он по шахтам угольным мотается, она с инструктором по йоге живёт. Говорит, чистит ей что-то. Сантехник он, что ли, по второму образованию. Заторы в трубах устраняет. Альки моей подружка-ебанушка, — хохотнув, серьезным становится, — Возвращаемся к нашим баранам. Завтра — послезавтра сетки на октагоне натянут, можешь туда перебазироваться с тренировками. Натоптать поле, с особенностями свыкнуться…, — прерывается, растягиваясь в широчайшей улыбке, подходящему к нам Лебедеву.