Книга Научи меня плохому, страница 29 – Анель Ромазова

— Ой… — глаза Ромашки становятся круглыми, догоняя оправу по контуру, — Всё… всё это не имеет значения. Не огорчайся, будь хорошим человеком, — вкладывает в сбивчивое сожаление серьёзность и сочувствие.

Не допираю к чему оно привязано. Так как она на меня смотрит, смотрят на ущербных, нуждающихся в поддержке.

Разворачиваю книжку и выпадаю в осадок.

«Как радоваться жизни, если у тебя маленький член»

В проекции: развеять, скажем так — конфуз, словами: это для одного знакомого, априори херня. Впрочем, расстегнув ширинку, инцидент сам себя нейтрализует.

В действительности — возвращаюсь к козлу, обняв Василису и задвинув её в потайную нишу из коробок за стеллажом.

Она мелко подрагивает, когда провожу распростёртой ладонью по животу.

— Классная блузка, — вибрирую хриплым шёпотом у самого уха.

Три верхних пуговицы дезертируют от напористого давления. Четвёртую вынимаю сам. Воспроизвожу соблазн, заведомо отвешивая себе подзатыльник, потому что не остановлюсь, пока её не попробую.

— Макар, что ты делаешь? — трепещет Ромашка в моих ладонях, хрупким стебельком.

Ломается, и мне её нельзя пробовать. Трогать нельзя. Васю качает лёгким ветром, его я натужным дыханием воспроизвожу, зафиксировавшись ртом возле губ. Целовать тоже нельзя.

Нельзя так, как я хочу. Крутит порывистым и шквальным ураганом. Дезориентируя и расслаивая координаты.

— Тише. Сохраняйте тишину в библиотеке, — коряво юморю и, твою мать, с придыханием свожу взгляд на открытую ложбинку.

Она колеблется. Свободно может закричать, но не кричит. Дышит горячо и неспокойно. Сбоку коробки нас загораживают. Справа стена, в которую стеллаж упирается. Перед Василисой я, замыкаю собой, и бежать ей некуда. Скажет не надо, я отпущу, но она молчит, стянув руки по швам. Хотелось бы думать, что себе не доверяет. Всё не так, шокирую своими скотскими замашками. Почему?

Характер напряжения сексуальный. У меня все мускулы затвердели и подрагивают, якобы держу перед собой штангу, не приноровившись к весу.

Потому что в глазах её нет страха. Удивление. Боязливое любопытство, считываю, что опасается открыто проявлять, чего ей хочется. Кожа в мурашках вся. Из шёлка превращается в бархат. Запахом её накрывает тихим и ненавязчивым. На рецепторах осаживается натуральный её аромат.

Взламывает мою базу. Фонтан горячего песка, обжигает лёгкие. В горле першит, пока веду по молочным полушариям прямую линию к борту чашки лифчика.

С животным наслаждением смотрю, как губы Ромашки беззвучно раскрываются и сходятся.

Целовать их надо. Только вот, мне тогда остатки крыши снесёт.

В активе допустимо всего лишь кончиками пальцев на ней узоры удовольствия рисовать. Мои желания таким не удовлетворить.

Со всем терпением, что имеется и не имеется, опускаю ширму. Глазея, как сосок сжимается в твёрдую шишечку.

— Мак… Макар, — попытка меня остановить проваливается. Вася выставляет в защиту ладошки. Я перехватываю, отправляя по назначению себе на живот.

— Ч-ш-ш… я только посмотрю и потрогаю. Тебе тоже можно, если захочешь, — не без усилий беру ровную интонацию.

В моём распоряжении язык, пальцы и взгляды.

Плашмя накидываю язык на пугливо торчащую вершинку. Виляю кончиком и беру в доступном квадрате, больше, чем могу вынести. Вкусом шоколада с молоком одномоментно захлёбываюсь, прыснув дохера слюны. Смотрю в это время на яростные скачки синеватой жилки вдоль шеи. Вася цепляется за ремень, и не у меня одного землю под ногами тряхнуло.