Книга Если ты позволишь, страница 85 – Вирсавия Вайс

Стон! Тихий, на одной ноте! Он узнал бы его из тысячи! Он нёсся из-за дверей и из этого долбанного Златкиного айфона. Голос отца, перекрывающий его, рычащий:

— Да, детка!

Хрип и злое:

— Злата, на хер иди! Не до тебя!

Гудки. Гудки. Мозг собирает пазлы, похожие на ртуть, не желая складывать картинку. Голос Златки, хриплый, низкий:

— Походу нас обоих отымели, Витюша! — её смех злой, резкий режет по перепонкам.

А потом в тишине он слышит её крик, надсадный, надрывный, и голос отца:

— Подожди, Оля, подожди…

Всё превращается в сюрреализм, пространство вытягивается. Метр до двери кажется бесконечным, он делает этот шаг, цепляясь за «невозможно», за «это не правда», за «этого не может быть»!

Сцепив зубы, он хватает ручку и дёргает её на себя, входит в комнату и погружается в свой собственный, личный ад.

Третья неделя алкогольного угара. В выпитом бухле можно было бы запросто утопить небольшую страну. Но боль меньше не становится, она поглощает его, подобно ядовитому болоту, разрушая душу. Всё по хер! Хочется убить! Убить её, уничтожить, разорвать на мелкие кусочки!

Съёмная квартира, пол завален пустыми бутылками, рядом на кровати сопит левая тёлка, даже имя не знает. Да и на хера ему её имя! Отдолбил полночи и на хер. Жизнь продолжает нестись под откос, набирая обороты. Слава богу, хоть в последнюю минуту купил новый телефон и симку, чтобы никто! Он их всех смыл в унитаз!

Вик застонал, сжав пальцами переносицу, до хруста. Главное — не закрывать глаза, пока трезвый! Перед глазами так и стоит картина распластанной Ляльки, а между её ног — его отец!

— Сууууука! — очередная бутылка летит в стену, осыпаясь тёмными осколками на пол. — Мразь!

Слёз уже нет, всю боль выжгла ненависть. Ненависть к ней, к нему.

Костяшки на кисти правой руки до сих пор распухшие от удара. Но даже хруст сломанных костей и вид крови, льющейся на грудь отца, на обивку дивана, не принёс удовольствия. А потом… Он не сдержался. Он просто не сдержался. Его рука на её щеке, резко, болезненно, оставляя отпечаток на нежной коже. И её глаза, странные, непонятные, кривая, смятая улыбка, в которой растянулись искусанные губы. Крики Златки. Она что-то говорила про то, что это происходит уже давно, показывала видео, на котором отец приезжает к нему, Вику, домой, когда Лялька была дома одна. Но это уже не важно… Не важно! Баба отца для него не человек! Ляльки больше нет в его жизни, да и жизни в общем тоже больше нет!

— Эй! — он толкает лежащее рядом тело. — На хуй пошла! — хрипло, надсадно, зло.

— Витюш, может ещё марафончик? — знакомый голос продирается через хмельной туман.

Он медленно поворачивает голову…

— Блядь! Ты какого хера тут делаешь?

Златка улыбается и потягивается, бесстыдно выставляя грудь с искусанными, возбуждёнными сосками.

— В смысле? — она проводит рукой по его спине и вниз, по бедру к паху, обхватывая возбуждённый член. — Мы же с тобой тут уже третью неделю, и каждое утро одно и то же. Будешь?

Протягивает таблетку со знаком Z.

— На хуя? — рычит Вик, отталкивая её руку.

— Ну так чтобы как вчера и позавчера, и вообще… Видео ей будем отправлять? — смеётся она, слезая с кровати и вставая на колени между его ног.

— На хуй! Давай, соси!

Он хватает её за волосы, больно скручивая, вырывая пряди, и впечатывает её голову в пах. Осоловело оглядывается и, заметив стоящую рядом с кроватью бутылку, хватает её и начинает жадно пить из горла обжигающее глотку пойло. Златка стонет, передёргивая член, как Макаров, но ему всё равно, чистая физиология, обкончаться и на хер! Застонал и упал на кровать, глядя в потолок пустыми глазами.