Книга Бывшая жена, страница 19 – Марика Крамор

— Это должен быть полноценный выпуск, — все так же размеренно поправляет меня Ольховский. В его сдержанном голосе обнаруживаю нотку охриплости, которую раньше я не замечала.

Мэр слегка поворачивает голову в мою сторону, и наши взгляды встречаются.

Мурашки пробегают по спине. Ольховский сверлит меня глазами, изучая. Что он пытается разглядеть? Не знаю.

Глаза в глаза, больше он никуда не смотрит. Мне становится зябко. Наконец, он добавляет:

— Мой рабочий день начинается очень рано. В пять ноль пять утра. Потянете?

— Понятно. Не проблема.

— Далее зарядка и пробежка. С восьми я уже на рабочем месте.

— Вы делаете зарядку?! — вытаращиваюсь я.

Как-то не клеится это легкое слово к мрачному человеку, что сидит… сбоку от меня.

Меня прошибает током.

Он ведь мог сесть во главе стола, но не сделал этого, а Берестовский специально отодвинул для меня второй стул, не оставляя вариантов выбрать себе место.

Глупость какая, да? Да, наверное. Это все тяжелая энергетика Ольховского. Очень спокойная, расслабленная, барская. Но от этого не менее давящая. Сбивает с толку.

— Пишите себе заметку, — кивает Ольховский. — Делает зарядку.

Он сейчас, кажется, пошутил. Но без тени улыбки это кажется зловещим.

— Хорошо. По поводу распорядка дня я могу связаться с вашей помощницей?

— Она сама с вами свяжется, Анастасия…

Мое имя звучит сильно и неоконченно. Ольховский вопросительно смотрит на руководителя своей пресс-службы. Тот тут же приходит на помощь:

— Борисовна!

— Борисовна, — повторяет Ольховский. Все так же мрачно и безрадостно. Словно перебирает каждую букву, отдельно ее пережевывая.

Набираю побольше воздуха в грудь и пытаюсь сбросить с себя странное наваждение.

Задаю несколько вопросов. Ручка в моей руке не замирает: я постоянно делаю пометки в блокноте, пока мужчины разделываются с горячим. Мой же салат остается нетронутым.

Я уже собираюсь поблагодарить за сотрудничество, но фраза застревает в горле, когда Ольховский откидывается на спинку стула и небрежно роняет:

— Петр Арсентьевич. У тебя дела еще остались, — и, не дожидаясь ответа, добавляет: — Пойди. Займись.

Но… что? Куда?!

Так и хочется вскрикнуть: «Подождите»!

И двух секунд не проходит, как Берестовский тянется к салфетке, неторопливо касается уголков губ и поднимается.

Его слова прощания встречают слабое одобрение: Ольховский кивает.

Мы остаемся с мэром наедине.

И сразу становится еще тяжелее. Вроде все выяснили уже.

— Мне все ясно, Илья Захарович. К работе приступаем на днях?

— Завтра, — шокирует он.

— Завтра?!

В пять утра? Так мне же команде нужно объявить! Это счастье, если я дозвонюсь до всех прямо сейчас! Еще лучше будет, если все в пять утра уже будут готовы начать работу, а это значит, что подъем нам предстоит максимум в половине четвертого утра.

— Конечно, — подозрительно прищуривается Ольховский.

— Вот как.

— Определенно.

— Мы можем утро отснять в другое время, чтобы не мешать вашей… пробежке.

— Утро мы будет снимать утром. У меня жесткий график. Другого времени просто нет. Придется подстроиться. Моя помощница вам позвонит. Если удобно — то прямо сейчас.

— Давайте примерно через полчасика. Я свяжусь с командой, отдам срочные распоряжения.

— Прекрасно. Через тридцать минут. Если угодно, вы можете общаться здесь.