Книга Вне правил, страница 117 – Анель Ромазова

— Прекрати это, — не продумав последствия, спешу в действиях вперёд паровоза умных мыслей.

Берусь за его руку, чтобы помешать, при мне наглаживать свой стояк. Сама не знаю, как так получается, но через секунду его член держу уже я, а меня целуют. С чувством, с толком и трепетом.

Ночнушка. Какая ночнушка, её с меня сдирают варварским способом.

— Да прекрати ты! — сопротивляюсь слабым голоском, толкая соски ближе к его настырным губам и лижущему ключицы языку.

— Прекратить? — выспрашивает, отняв от меня голову и лишив своих божественных и дерзких ласк.

— Да нет же. Целуй, Натан, целуй — взвизгиваю, как только он наваливается сверху за ластовицу, стаскивая с меня трусики до колен.

— Не буду, на диване буду спать, пока сама не придёшь и хорошо не попросишь, — огласив свои требования, он делает то, что я меньше всего ожидаю.

Встаёт и, прихватив с собой моё бельё, то есть трусики, зажимает в кулак, а ночную сорочку, как паршивую кошку за шкирку тащит к открытому окну и отправляет в свободный полёт.

Удивлённая такой сценкой, где темпераментный жеребец самовольно отказывается, да ещё и условия выдвигает. Вдвойне обидней, когда я вся пылаю, а он… так. так неприятно обламывает. Я же пошла ему уступки, не обозвала, не обругала, целовать просила, а ему оказывается мало.

Ладно, хочет, пусть на диване спит, с таким ломом же не больно выспишься. Я потерплю. У меня терпения вагон и маленькая тележка. Есть хочу. Схожу, наверно, за пиццей.

Да, голая! А что он там не видел.

По обнажённому дефиле осеняет меня догадка — кто-то хитрожопенький пыжится ломануть меня на прочность.

Не включая свет, Царевна прохаживается мимо к столу. Нет чтобы его обойти, она через него тянется за коробкой с пиццей и долго стоит в такой вот позе, когда её попка оттопырена, а из спальни на неё падает свет.

Вот на хрена, спрашивается, на носочки вставать, яйца у меня и без того в камень, а головку с члена рвёт.

Но так просто я не сдамся.

Отворачиваюсь к стенке и делаю вид, что сплю и уже давно. Давлю улыбку, после пятиминутного шуршания, а затем довольного урчания. Можно ж было нормально, вдвоём поесть, но Яська на то и Яська, чтобы строить из себя «не хочу, не буду.»

У меня не жравши желудок тоже посасывает, аппетита не было, а сейчас вот проснулся. Ясеньке надо чаю налить, она ж не знает где у Михи кружки.

Встаю и тихонько подкрадываюсь, без всякой задней мысли прижимаюсь сзади. Яська зависает, не донеся кусок пиццы до рта. Втиснув её в стол, откусываю приличный ломоть, спецом задев языком пальцы. Руками не трогаю, расположив их на столешнице, но членом между упругих ягодиц двигаю.

— Вкусно, мась? — держу траекторию настоять на своем и продолжить её дразнить.

— Мугу, — смахивает крошки с уголков рта, моментально разворачивается, повиснув у меня шее. Расплющивает сиси на груди, а напыженные сосочки царапаются, защемляя мою серьёзность, — Я не хочу с тобой больше ругаться.

— Я с тобой вообще не ругаюсь, а спорю и ищу компромиссы. Мне не в лом подойти и извиниться, если я не прав, а ты Яська, чуть что сразу расставаться торопишься, — выкатываю без претензии, а как есть.

Я по факту хренью с обижульками не страдаю. Если и страдаю, то недолго. Жизнь, как это не печально — коротка, чтобы на обиды её тратить.