Книга Вне правил, страница 36 – Анель Ромазова

Не знаю, есть ли такой сорт, но и губы у нее вкуса медовых яблок. Без приторности, без слизкой помады. Дитя, ебана, природы. Вот поэтому, моя животная база и взбунтовалась. Встала на дыбы и пустила в расход блокировку на чувства.

Выбила Строгая меня из колеи, вот и мотает нещадно.

Дышу капитально сдержано, ибо ладошки Царевны застревают обе в зоне тикающей и рвущей ширинку своей готовностью боеголовки. Всхлипывает еле слышно, словно напоролась на что-то острое.

Не то чтобы пугается, но спешно перебегает пальчикам по прессу выше. Затем до груди. Видимо сочтя, чем дальше, тем безопасней, стремительно перемещает кончики на кадык. Сглатываю, дергаю им. Яся шугливо перекладывает их на щеки. Тут, бля, тревожу, обкалывая нежную кожу короткой щетиной.

Весь ее суетливый движ, подсказывает что хуй — то там она расслабится. Напряжена, словно птичка, вот — вот сорвется и замашет крыльями.

— Хочешь куни, что бы проще… чтобы ничего не почувствовала, — скребу грубым голосом, как пенопластом по стеклу. Слух режет ей и мне самому, после долгой тишины и чмоканий, — Вылижу твою вкусную киску, это всем тел. мхм. девушкам нравится.

— Не почувствовала чего? — звучит глухо и, бля, зуб даю, что потерянно.

Отвожу от ее переполошенного личика прядки, которые покороче общей длины и немного вьются. Убираю назад и зажимаю в кулак наподобие хвоста. Натягиваю, выгибая Яськину шейку в беззащитном положении. Самое — то для покушения. Прохожусь зубами, повсеместно высекая сыпь из мурашек. Встреваю в тактильный мандраж по самое не балуй.

Трусит ебически от этих ее невыразительных ответочек. Прет и тащит от ее волнительных метаний.

— Я, Зайка моя, мальчик большой. На кабачок, без смазки, воздушный шарик не натянешь. Если не возбудишься, как следует, то будет больно, — поясняю, не прерывая процесс увлажнения ложбинки слюной. Благо выделяется ее железами ого-го, с ног до головы вылижу и еще останется.

— Не надо. куни. я уже почти возбудилась, — покусав припухшие губы, стягивает их в узелок. В умиляющий, до ломоты в грудной клетке, бантик.

Трахнуть, вот это чудо серьезно- непорочное, намного сильнее охота, чем прежде.

Актуальная заминка. Нечто образовавшееся во мне стремительно прогрессирует.

Блядский подселенец нашептывает отвратительно — праведным голосом — Натан, ты совсем прихуел и потерял совесть. Лишать девочку чести в не подходящих условиях, как-то неуважительно. Остановись, бро, пока не поздно.

Но он проигрывает в голосовании.

Я и член — тверды в своих желаниях.

— Правда? — перебиваю ненужные размышления каверзным вопросом.

Изучаю и по необъяснимой причине подвисаю на ее подрумяненных щеках, загорелом вздернутом носе и серых глазках, в которых полощется море эмоций, кроме так нужной мне похоти.

— Правда — правда, меня твои поцелуи очень заводят. Ты целуй, а я скажу, когда можно, — нет уверенности в Царевне, ну ни капли.

— Фас или старт, — ржу над ее непосредственным заявлением и от разговора в целом. Так и вижу, как она приказывает строгой интонацией сорвать ей пломбу.

Мечтать, не вредно. Дожился Мерехов до бесед с самим собой. Царевна — это что-то с чем — то. Ахуй мне не друг, но он меня преследует.

В голос, сука, раздаю вибрацию утробного ржача.

— Что смешного? — насупившись, красотуля обиженно пятит два вишневых вареника вперед.