Книга Вне правил, страница 64 – Анель Ромазова

Это большой минус, когда девушка любит, чтобы за ней бегали и добивались. Или, как в моем случае, обивали пороги пинками со злости.

Открой уже, ведьма! У меня терпения на кошачий чих.

А все, закончилось.

Испарилось и выветрилось.

Прохожусь по над домом до ближайшего окошка. Свет в комнате горит, а прозрачный тюль, никак не мешает подглядывать.

Сердечко, как хрусталь, звенит и рассыпается. Царевна прибрав, волосы стоит в одних трусишках и разглядывает себя в зеркало.

По всей видимости, то, что я долблюсь и сталкерю, ее никак не волнует.

Даже через два стекла, гасит колдовской привлекательностью. Снова, меня вяжет по рукам и ногам, прибивая к месту. Так охота ее прижать, прикоснуться. К губам, которые она покусывает, приложиться и пить ведьмовское зелье до упаду.

Все еще хуже, чем я мог себе представить.

Лапаю голодным взглядом голую спину. Ямочки на покатой пояснице и округлую жопку. Талия узкая. Жаль, что грудь Яська крест-накрест прикрывает руками. Похоже, что смущается позировать. Выпячивает губы. Машет головой.

Клинит меня агрессивно и штурмует со всех сторон яростным влечением. Нервно облизываюсь и смахиваю с подбородка, якобы потекшие слюни.

Сук, ничего не сказать, если сказать, что я потрясен.

Пялюсь тоскливо на приманку, до которой, как не силься — не достать, не дотянуться.

Может, по окну разок шандарахнуть и разбить?

Я ж не совсем умом поехал, чтоб заниматься вандализмом.

Дыхание придерживаю, чтоб ненароком не спугнуть златовласку. Кладу ладонь на грудину и клянусь, что прекрасная Яся Строгая будет моей.

Так и впишите в историю: Натан Мерехов, в эту самую секунду осознал, что по уши втрескался. Не ждал, не думал, но это случилось.

Фиксируйте и очерчивайте. Пал без боя, сраженный неземной красотой и охуенным сексом.

Разбираться, блядь, в ходе своих мыслей, я стремаюсь.

Очень хорошо, что никто не слышит, какую еботу генерируют мозги, перекрытые начисто, чарами ведьмы.

Хуй на скрипке поиграл, пока струны не порвал.

Что делать дальше, так я и не придумал.

Катаю под губой язык, а в башке вату. Моторику, блядь разрабатываю, сжимая — разжимая кулаки.

Такое себе увлечение — заниматься моральным петтингом.

Ясенька стягивает со стула ночнуху и не поворачиваясь ко мне лицом, надевает, крайне зашкварный наряд. Привлекательности, при этом, не теряет.

Нормально.

Я тут, значит, все окно запотел, воздыхая по ней, а она, как ни в чем не бывало, собирается спать.

Ясенька выходит из комнаты, где стоит покосившийся древний шкаф, переживший как минимум три века. Не дом, а музей раритетов. Там еще светло — коричневый комод и телек прикрытый накрахмаленной салфеткой. Тоже, блядь, видавший как олимпийский мишка в восьмидесятых над ареной пролетал.

Она странная, но она мне нравится и похрен, на ее странности.

Похрен.

Сохранились в этом прогрессе.

Похрееен.

Свет гаснет и загорается уже в глубине дома.

Перетаскиваю кости к следующему наблюдательному пункту, то есть к соседнему окну. Из него вообще ни черта не видно. Нужные мне окна выходят на противоположную сторону дома.

Кусты, репей, ободранные локти. Негромкий мат само собой, извергаю, протискиваясь между стеной и деревянной, неошкуренной тварью, зовущейся забором.

Полные плечи заноз нацеплял. Из футболки клок вырвал. Веткой яблони, растущей на соседнем участке, чуть глаз не выколол. Выматерил ее почем зря, а она мне по загривку неспелым, но крупным плодом пизданула.