Книга Гарри и его гарем 12, страница 30 – Нил Алмазов

Когда кто-то нарушает правила, его ждут либо работы в шахтах, либо телесные наказания, довольно жестокие. В особо тяжёлых случаях назначают и то, и другое. Темниц как таковых у ламий не существует: многолетняя практика доказала, что их методы исправления работают куда лучше.

Риллиан рассказала ещё много любопытных нюансов, чтобы я понимал, как себя вести среди ламий, а затем перешла к теме отношений.

Здесь тоже нашлось немало отличий. Самое важное — нельзя позволять себе никаких вольностей на виду у других. Казалось бы, ламии женского пола легко укладываются в постель по своему желанию, но в обществе даже простые жесты заботы осуждаются. При неоднократном нарушении — наказание.

У них всё так строго, что не то чтобы в щёку поцеловать нельзя — обниматься тоже моветон. И это касается не только любовных отношений: под запретом дружеские и родственные в том числе. Рукопожатия у них тоже не приняты. Они приветствуют друг друга словами и иногда лёгким приподниманием кончика хвоста.

Разумеется, я не удержался и спросил, как же мне с ними здороваться. И тут выяснилось кое-что интересное, и не слишком приятное для меня.

Оказывается, ламии не только недолюбливают людей и других двуногих, но и считают свой род выше. Проще говоря, ведут себя надменно. Не все без исключения, но достаточно часто, чтобы это учитывать. Поэтому мне, как человеку, не только не стоит протягивать им руку, но и вообще не следует здороваться первым, пока они сами не произнесут приветствие. Это для меня будет сложно: я воспитан так, что если предстоит разговор, то сначала нужно поздороваться и представиться. С ламиями же всё куда сложнее. При этом обращаться к ним всё равно можно — уважительно и с разрешения, хоть и без приветствия. Нет, такое мне трудно понять.

Тему флоры и фауны Риллиан опустила, объяснив, что у них огромное разнообразие животных и растений, и обо всём она рассказать не сможет. Она лишь настояла на одном: чтобы я ничего не трогал, не спросив у неё разрешения. Намёк был более чем очевидным — ядовитых опасностей у них хватает, не считая самих ламий.

То же правило касалось и еды: нельзя есть ничего, что растёт на деревьях и кустарниках, потому что мой желудок, в отличие от желудков ламий, не справится с этими фруктами и овощами. В лучшем случае просто отравлюсь и буду мучиться несколько дней подряд. В худшем — отправлюсь к праотцам.

Кроме того, даже не вся готовая еда ламий подходит двуногим. А той, что подходит, совсем мало — выбор скудный. Немудрено: ламии не любят чужаков. Какую-то еду готовят лишь для того, чтобы путешественники не умерли с голоду. Но я об этом не слишком переживал — у меня есть собственные запасы, которые не портятся, находясь в хранилище.

— Этого тебе хватит, чтобы знать, как себя правильно вести среди нас, — закончила Риллиан. — Если что-то важное вспомню, то расскажу.

— Спасибо, было интересно, — ответил я, почувствовав, как подступает зевота.

— Что дальше будем делать?

— Теперь можно и поспать.

— А мне где спать? Могу остаться здесь с тобой?

Об этом я как-то не подумал заранее. Конечно, спокойнее будет, если она останется рядом, а не вернётся в хранилище — на случай, если потеряет сознание и мне понадобится влить ей зелье. Хотя после того, как мы впервые привели её в чувство, никаких проблем не возникало: Риллиан регулярно выпивала зелья, поддерживающие её здоровье.