Книга Между стрoк, страница 194 – Оливия Хейл

— О. Я вообще-то довольно милая, — говорит она.

В ее голосе слышится искреннее удивление. Я целую ее в лоб.

— Конечно, ты милая.

— Я помню, как нервничала из-за того, что надеть. Мы с мамой пошли в торговый центр и купили кучу платьев.

Она прикусывает губу, и мы несколько минут смотрим в тишине.

— О, вау, — говорит она после признания рыжеволосой девушки, которая сказала, что ей очень нравится Шарлотта.

— Я забыла про Эмили. Она была... из всех девушек она была действительно милой.

— Что с ней стало после шоу?

— Не знаю.

Голос Шарлотты звучит задумчиво.

— Я постаралась забыть о ней, как и обо всех остальных участниках.

Мы смотрим несколько серий за один вечер.

Шарлотта иногда перематывает вперед. Иногда она останавливает видео и садится, как будто хочет более внимательно всмотреться в происходящее на экране. Когда Блейк впервые называет ее Сладкой, у меня непроизвольно сжимаются кулаки от сильного желания ударить что-нибудь.

Но рядом со мной Шарлотта смеется.

— Что? — спрашиваю я.

Она качает головой, не отрывая глаз от экрана.

— Я ничего не чувствую.

— Ничего?

— Ну, признаюсь, немного за него стыдно. Но это потому, что он такой нелепый. Конечно, это забавно. Но нелепый он, а не я.

— Конечно, дорогая. Он же придурок.

Она снова смеется с явным облегчением, и мои кулаки расслабляются.

— Я думала... Я думала, что не выдержу и пяти минут. Я думала, что буду рыдать на этом диване. Но я не рыдаю. Я не рыдаю, Эйден.

— Ты сильная, — говорю я ей. — И ты так выросла с тех пор, как тебе было девятнадцать.

— Да.

Ее улыбка исчезает, и она следит за движениями молодой версии себя на экране. Уставшая и покрасневшая от солнца, Шарлотта десятилетней давности нервно оглядывается на других, более взрослых участниц.

— Знаешь что? Эта девушка... Если бы она была кем-то другим, а не мной, я бы ее пожалела.

Ее голос становится задумчивым.

— Разве это не... Я тоже должна сочувствовать ей. Прошлой себе. Я была молода и не знала, что делать, и я справлялась со всем, как могла.

— Ты определенно справлялась.

Она медленно качает головой.

— Наверное, я чувствую к ней сострадание. Я не осознавала...

— Ты проявила его ко многим героям своих мемуаров, — говорю я ей. — Любопытство, чтобы узнать, почему они поступили так, а не иначе, и сочувствие, чтобы понять их, даже если ты не всегда была согласна с их выбором.

— Да. Это правда.

Она прислоняется ко мне и смотрит на свою молодую версию на экране. Девушка, которой она когда-то была, смеется над чем-то, что делают парни.

— Может, пора мне так же отнестись и к самой себе.

Эйден

Восемь месяцев спустя

В эти выходные выходит наша книга.

Здесь висит большой баннер с ее обложкой — простой фон и моя черно-белая фотография. Внизу текст: «Титан. Восхождение». Сразу под ним — слоган: «История американской медиаимперии и человека, стоящего за ее будущим».

— Это пытка, — говорю я.

Женщина рядом со мной смеется. Она слышала, как я жаловался в течение нескольких недель, готовясь к этому дню. Ее ладонь скользит в мою.

— Один час. По контракту мы должны быть здесь в течение всего одного часа.

— Я готов отдать тебе все лавры.

Шарлотта снова смеется.

— Нет, ты этого не сделаешь.

— Для вечеринки по случаю выхода книги, я думаю, это вполне ожидаемый ход, — говорю я.