Книга Между стрoк, страница 55 – Оливия Хейл

— Да.

Я произношу это слово с трудом.

— Хорошо. Значит, упомянув об этом в своих мемуарах, ты не рассказываешь им ничего, чего они уже не знают.

— Ты разговариваешь со мной, как с пятилетним ребенком, Хаос.

Она закатывает глаза.

— Да, но иногда это может быть необходимо.

— О?

Я поднимаю брови. Искры веселья пробиваются сквозь толщу напряжения, вызванного темой нашего разговора.

— Тогда продолжай.

— Итак, мы не будем рассказывать им то, чего они не знают. Вместо этого ты изменишь их взгляд. Ты читал исследования о памяти? О том, что со временем мы можем активно изменять то, как мы помним определенные события?

Она поднимает свой блокнот.

— С помощью этой книги ты можешь сделать это с умами тысяч людей!

— Ты читала исследования о памяти? — спрашиваю я. — Тогда ты должна знать, что чем чаще что-то повторяется, тем лучше это запоминается.

Ее улыбка исчезает.

— Ну, я предпочитаю свою точку зрения.

— А я — свою.

— Но это то, чего от тебя хочет совет директоров, — говорит она. — Это будут странные мемуары, если мы не затронем... неприятные вещи.

— Мы можем просто вскользь упомянуть об этом.

— Нам нужно собрать материал для книги, как минимум, на 200 страниц.

— Можно использовать скучные детали корпоративной работы, — предлагаю я.

— Это шанс для тебя стать больше, чем просто сыном своего отца, — парирует она.

Я инстинктивно сжимаю зубы, и мой взгляд задерживается на винном погребе. Две из немногих вещей, которые я унаследовал от отца, это любовь к океану и к хорошему вину.

И, конечно же, «Титан Медиа» и скандал вокруг нее.

— Эйден, — говорит она.

Голос становится мягче, и я наклоняю шею в разные стороны, пытаясь избавиться от беспокойства. Я не могу выносить ее жалость. Проявлять слабость перед другими людьми — это не самая сильная черта семьи Хартманов.

— Рассказ о событиях от твоего лица произведет на читателей хорошее впечатление, — говорит она, и я снова смотрю ей в глаза.

Как будто она меня услышала.

— Не говоря уже о том, что это сделает книгу более увлекательной, оставит у читателей ощущение, что тебе пришлось преодолеть серьезные трудности.

Я прищуриваюсь. Это имеет смысл. Конечно, имеет.

— Нам нужно будет все тщательно обдумать. Я не хочу, чтобы в книге было хоть одно неудачное предложение, которое можно будет вырвать из контекста и превратить в сенсационный заголовок.

— Поняла.

Она наклоняется вперед, улыбка скрывается в уголках ее губ.

— Мы трижды проверим каждую фразу. Я смогу работать над итоговым текстом вместе с редактором.

— Хорошо. Отлично.

Я вздыхаю и снова смотрю на ее ноутбук. На его задней панели есть маленькая наклейка с закатом и названием национального парка, о котором я никогда не слышал.

— Мы могли бы договориться и об этом.

Ее рука замирает над блокнотом.

— У нас уже есть договоренность.

— Да, конечно. А это значит, — говорю я, встречая ее взгляд, — что если мы будем обсуждать, каково это было войти в зал суда, где на скамье подсудимых сидел мой отец под вспышками камер не менее тридцати фотографов, то мы будем говорить и о твоих самых постыдных моментах.

Она глубоко вздыхает, как будто это ее взволновало. Но затем она кивает, и в ее глазах появляется твердая решимость.

— Я знаю.

Меня охватывает любопытство. Что же такого может быть в ее жизни, о чем она не хочет говорить в ответ?