Книга Роман с конца, страница 33 – Марина Сом

Что, чёрт возьми, происходит?

Я бросаю на своего босса осторожный взгляд и проверяю телефон на наличие связи. В принципе, я могу позвонить в милицию прямо сейчас. Но что я скажу? Что мой босс меня похитил? А может, позвонить Паше? Тогда будут свидетели. Спасти он меня не спасёт, зато Марк не уйдёт безнаказанным.

Если смотреть в ретроспективе, он вполне себе подходит под психотип маньяка. Молчаливый. Не улыбается. Скрытный. Трахает свою сотрудницу на кухонном столе.

— Эм... Прости, что опоздала сегодня.

Марк даже не реагирует, что меня услышал.

— ...и соврала.

В ответ на это он бросает на меня взгляд и вопросительно поднимает брови.

— По поводу машины.

— Так машина всё же работает? — хмыкает Марк, пряча улыбку.

— Я просто решила извиниться. Если моё опоздание и... эта ситуация с машиной — основные причины, почему ты решил меня расчленить и сбросить в реку, то предлагаю это обсудить.

— Что?

— Мы едем в противоположную сторону от работы, впереди Катунь. Ты молчишь и не комментируешь, почему мы туда едем. Ведёшь себя как классический маньяк, — на удивление мой голос звучит холодно и спокойно. Возможно, мне стоит сократить просмотр тру крайма.

Марк хмыкает ещё раз, а потом совершает невообразимое. В ответ на мои опасения по поводу собственной жизни он откидывает голову и громко, по-настоящему, не сдерживаясь, начинает хохотать.

Я смотрю на это чудо света с приоткрытым ртом.

Перестав смеяться, Марк одаривает меня широкой улыбкой, открывающей белые ровные зубы, и произносит:

— Твоё расчленение не входит в мои планы.

— А сброс в реку?

— Тоже нет, — с той же улыбкой успокаивает меня начальник, и у меня замирает сердце.

Человек, который в ответ на просьбу пересмотреть график предлагает мне отсосать ему, не имеет права на такую улыбку.

Это должно быть запрещено законом.

— Если расчленение и последующий сброс моего тела не входят в твои планы, то куда мы едем?

Марк отвечает молчанием и лишь кивком головы указывает вперёд. В конце просёлочной дороги, куда мы свернули, виднеется величественная Катунь.

Не нужно плыть по реке, чтобы почувствовать, как тебя уносит.

Катунь, как жизнь в своем самом яростном проявлении, бурлит, закручивается, спотыкается и завораживает своей непостижимостью. Даже стоя высоко над обрывом, я чувствую, как меня уносит.

Река смывает все защитные барьеры, стирает краску, толстым слоем которой я замазала дыры в своей жизни.

— Поля?

На моей памяти это впервые, когда он использует данную версию моего имени.

Я поворачиваюсь и встречаюсь с парой бледно-голубых глаз. На солнце они блестят, и можно различить серые мелкие вкрапления на самом краю радужки. Почему у него должны быть такие красивые глаза? Это несправедливо.

— Почему ты плачешь? — спрашивает он, хмуря брови.

Что? Плачу? Я провожу ладонью по лицу. Надо же, и правда плачу.

— Оу, прости... Я не заметила, — смущённо вытираю щёки и, указав пальцем на выступ на противоположном берегу, поясняю: — Вон оттуда я развеяла прах своих родителей.

Как только cлова срываются с губ, мне хочется вслед за ними прыгнуть вниз. Сейчас, вот сейчас будет наигранное сочувствие, жалость в глазах, не имеющие смысла слова, которые я так ненавижу. Внутри всё сжимается, и я жду, жду и жду — как удара.