Книга Тебя одну, страница 202 – Елена Тодорова

Перевожу дыхание и продолжаю свой путь. К гостям.

Как отец невесты, стараюсь уделить внимание каждому.

— Кто на разливе? Чего простаиваем? — толкаю у первого стола. Ребята со смехом наполняют рюмки. Поднимаю с ними, заряжая: — За молодость, которая у наших детей в разгаре, а у нас — в памяти!

— И в душе! — дополняет пробегающая мимо Лия.

Я к тому моменту уже в процессе синьки. Пью до дна и точь-в-точь, как пару минут назад поймал сына, жену свою неугомонную ловлю. Она, естественно, взвизгивает всем на радость. И сама смеется, когда ныряю лицом вниз и веду носом по ее шее.

— Заесть не дала, занюхиваю, — хрипло комментирую свои действия.

Она хохочет, хоть все время, что держу, пытается освободиться.

— Я спешу, дурачок, — ругается, но звучит ласково. — Пора подавать гуся!

— Зачем нам тот гусь? — подхватываю на волне тех самых воспоминаний о молодости, когда горячая голова не давала покоя ногам. — Он нам не товарищ.

— Ди-ма, — протягивает, всколыхивая еще больше эпизодов из прошлого.

Еще больше чувств.

— Ну что? Без гуся мы как-нибудь обойдемся, а вот тебя не хватает, — шучу, продолжая удерживать.

Кто-то подумает, что таким образом развлекаю гостей. Я же реально наслаждаюсь моментом.

— Ты, может, и обойдешься… А вот гости… — отражает Фиалка. Но в итоге понимает, что мне нужно. Останавливая свою вечную гонку, вьет руками вокруг моей шеи и коротко целует. Две секунды внимания и снова: — Все, пусти.

Да какой там… Гости зря, что ли, кричат?

— Горько родителям невесты!

— Покажите, как надо!

— Мастер-класс для молодых!

— Папа, давай! — узнаю голос Давы.

А за ним и дочки:

— Целуй маму крепче, пап!

— Не вздумай… — выдыхает Лия между смешками.

А я притягиваю ближе, фиксирую и целую с таким пылом, будто первый месяц вместе. Есть люди, которые утверждают, что с годами утихает любая страсть. Эти люди не знают, о чем говорят. Им не понять, что такое настоящая близость. Каждый взгляд, каждое прикосновение будоражат душу, сколько бы мы с Фиалкой ни были парой. А уж целуя ее, я чувствую себя таким живым, таким заряженным, словно мне снова двадцать с горкой.

— …восемь, девять, десять, одиннадцать… — считает хор голосов, пока между нами разгорается пламя.

— Да они на рекорд идут!

— Э-э, Фильфиневичи! Имейте совесть! — взывает Тоха. — Не перебивайте результаты детей!

Я отрываюсь, но лишь потому что Лию на волне смущения выносит это замечание. Хохочет, как ее целовать? Смеюсь вместе с ней.

И подмигивая новоиспеченному зятю, авторитетно толкаю:

— Дети уже не в том возрасте, чтобы мы им поддавались. Пусть подтягиваются.

Зандер… Не спрашивайте, где Арета нашла его. Хорошо хоть на русском говорит! Так вот, Зандер обнимает мою, я надеюсь, счастливо улыбающуюся дочь сзади и елозит губами ей по шее.

Стараюсь привыкать к этой картинке.

Главное помнить, что Арета выросла. И опять же… Помнить себя.

Раскрасневшаяся Лия убегает, в итоге, на кухню. А я прочищаю горло и иду дальше по гостям. К тому времени, как персонал под руководством жены выносит тех самых гусей и фаршированных щук, тройку тостов размениваем.

Столы ломятся от еды. Настроение растет — все хохочут одинаково заливисто, каким бы статусом по жизни не обладали. Я с каждым пью — будь то мэр, прокурор, друг, сват, брат или обычный официант.