Книга Друг моего брата. Ты попала, детка!, страница 29 – Ана Эспехо

«Теперь единственная копия только у тебя»

И следом присылает мне видеозапись той ночи.

«Посмотри на себя. На нас. На наши чувства».

Каждое слово звенит голосом Дана в голове, и непрошенные слёзы капают на экран.

Воспроизвожу видео и ставлю звук на минимум. Достаточно, чтобы расслышать тяжелое и отчаянно дыхание Богдана и свои стоны.

Рядом с ним я оживаю. Пробуждаюсь. Моё тело поёт стонами, а сердце вырывается из груди. Отчаяние с каким Сворский знает меня каждую секунду даёт мне новую надежду.

Это не видео-шантаж или компромат.

Это самая настоящая эстетика. Интимность настоящих чувств, которые позволили себе показаться только в ночи.

— Как же я люблю тебя, Дан!

— Ната?

— Прости, мне Петя дал ключи... — не оборачиваясь на голос, завороженно смотрю наше видео.

Слышу бесшумное приближение Дана. Чувствую волосками на шее. И парень мягко врезается массивной грудью в мою спинку. Щекой волосы отодвигается и вместе со мной смотрит наше видео. Дышит отрывисто. На самое ушко, и меня мурашки выкручивают.

— Ты так целовал меня. И так звал, — шепчу онемевшими губами.

— Как? — совсем тихо. Словно Дан голоса лишился.

— Будто я твоё всё, — не верю в то, что правда.

— Так и есть! — в долгом поцелуе жмется губами к венке на шее. И разворачивает к себе лицом. Выключаю видео и преданно смотрю Дану в глаза.

— Я должна извиниться перед тобой, — поджимаю губы, чтобы не расплакаться. — Прости меня, Дан! — сглатываю ком слез в горле. — Я манипулировала твоими чувствами, потому что не могла разобраться в своих. Винила тебя в этом. И ты прав, — по щекам катятся мои крокодильи слезы, — моя любовь с твоей не сравнится. Потому что разве это любовь? — живописно обвожу ладонью свою заплаканную мордашку. — Это сплошные сопли-слюни-слезы и эмоциональные всплески сердца, полного любви.

Ловлю скупую полуулыбочку Сворского, продолжая реветь у него на глазах.

— Ну скажи мне хоть что-нибудь, Дан! — канючу и выпрашиваю признание. Что угодно. Пусть хоть накричит, но только не молчит.

— Или сюда, кроха! — он испускает тяжелый стон, эхом отдающийся у меня между ног, и с остервенением и нетерпением вглядывается в томное выражение моего лица.

Сердце, как ненормальное, грохочет в груди и сходит с ума от близости парня.

Дан бесцеремонно и грубо оттягивает тонкие кружева и проникает внутрь трусиков. Я вжимаюсь лицом в широкую грудь Сворского, глухо постанывая.

— Черт, моя кроха... — я достаточно влажная, чтобы губы Дана занялись этим беспорядком. — Всё еще хочешь сесть мне на лицо, Ната?

Меня так выгибает в пояснице от непристойности предложения Сворского, что он еле успевает уберечь меня от падения.

Его длинные пальцы проводят вдоль по моей влажной киске и покидают взмокшую территорию, оставляя меня пульсирующую и пустую.

— Ты слышал, что я прошения у тебя просила?

Мы вместе с ума сходим!

— Слышал, Ната! Но я достаточно сложный человек, и злиться на тебя у меня нет никакого права, — едва касается моих губ.

Плотнее стискиваю бедра и чувствую, как что-то липкое и горячее остается на прохладной коже внутренней стороне бедер.

От одного поцелуя и лёгких касаний!

Сворский садится на край постели, забирается глубже и ложится на кровать под мой удивленный взгляд.

Что он делает? Просто предлагает оседлать его?