Книга Служебный развод, страница 40 – Агата Лав

— Вот так. Уже лучше?

Я киваю, вдыхаю глубже. Да, лучше.

Он отступает на шаг и проводит рукой по моим волосам.

— Я буду здесь. Если что — просто скажи, — говорит он, а потом добавляет чуть тише: — Мы потом обсудим произошедшее. Пока отдыхай.

Но я боюсь прикрывать глаза. Голова еще кружится, и во мне нет уверенности, что наваждение не вернется. Хотя мне правда становится легче. И я признаюсь себе, что доверяю Шумицкому. Я знаю, что он не позволит себе ничего лишнего. И это дико… мой собственный муж был готов воспользоваться моим положением, а мужчина, которого я знаю всего несколько дней, не позволил себе дотронуться до меня.

Я смотрю на него, и внутри медленно разгорается странное чувство — смесь благодарности и чего-то ещё, чего я пока не готова назвать.

— Ты снял с меня одежду, — говорю тихо, наблюдая за его реакцией.

— Я помогал тебе, — отвечает он ровным голосом. — Это немного другое.

— Знаю. Может, я теперь тоже имею право увидеть тебя?

Он смотрит на меня долго, с прищуром, будто пытается решить, стоит ли игра свеч. А мне не хочется останавливаться, хочется использовать момент и хоть чуточку понять этого сложного мужчину.

— Катя…

— Я понимаю, что у тебя остались шрамы, — говорю прямо. — Я понимаю, что тебе непросто показывать их.

Ещё один момент тишины, наполненный чем-то невысказанным.

А потом он медленно тянется к верхней пуговице своей рубашки. Я не отрываю взгляда, пока он не стягивает ее с плеч.

И тогда я вижу.

На его груди три следа. От выстрелов, если я хоть что-то в этом понимаю. Ровные глубокие отметины остались на его коже.

— Это случилось… когда я выходил из ночного клуба. Я уже садился в машину, когда началась стрельба.

— Ты едва остался жив, — говорю я, глядя ему в глаза и протягивая ладонь.

Я не касаюсь его кожи, а только показываю направление, что пуля едва не угодила в его сердце.

— Потерял много крови, — он коротко кивает. — Чудо, что вытащили.

Я смелею и, прежде чем он успевает остановить меня, аккуратно провожу пальцами по одному из шрамов. Он вздрагивает, но не отстраняется.

— Они не болят? — спрашиваю я.

Он усмехается, но в этой усмешке нет искренности.

— Иногда. Но чаще — напоминают.

— О чём?

— О том, что доверять в моем мире опасно.

Он смотрит на меня, и в его взгляде — уязвимая глубина. Он открывается. Пусть и не до конца, но это первый шаг.

— Ты теперь и сама это знаешь, — добавляет Шумицкий. — Тебя, слава богу, не ранили, но ты едва стоишь на ногах.

— Как ты вообще так вовремя появился? Ты на самом деле спас меня. Мне дурно от одной мысли, что он мог продолжить…

Я отворачиваюсь, чувствуя, как что-то тяжелое падает на грудь.

— У меня есть глаза, — произносит Игорь. — Я заметил, что ты была мрачной на поле для гольфа, когда я подошел к тебе. Рядом с тобой еще был Марисов… Он явно что-то сказал тебе.

— Ты и правда слишком наблюдательный.

— А тут он вызвал меня по надуманному поводу. Я пошел к нему, но по дороге понял, что здесь что-то не так. Может, интуиция или привычка ждать плохого. Меня потянуло назад, и я решил вернуться на всякий случай.

— У тебя отличная интуиция, Игорь.

— Ваш разговор с Марисовым касался Марии? Это все из-за нее?

— Да, он приказал держаться подальше от нее. — Я наклоняюсь к воде и умываю лицо. — Как будто это я влезла в ее жизнь, а не она в мою.