Книга Заложница. Теперь ты моя, страница 43 – Филиппа Фелье

Эмили

— Стой, дядя Ол. Остановись! — мой голос дрожит, выдавая тревогу и нервное напряжение. — Останови машину!

— Нет, Эми. — Сказал, как отрезал. Холодно и безжалостно.

— Итан он… его нет. — Непонимающе смотрю на Смита. Неужели он не видит? Уверена, что он заметил, когда и где Итан развернулся. — Разворачивай! Может мы еще сможем его догнать…

— Нет.

— Почему? — обжигающие кожу слезинки скатываются по моим щекам.

— Так будет лучше.

— Кому? — гнев поднимается из груди и ударяет в голову. — Кому так будет лучше, дядя Смит? Маме? Или папе? Может быть тебе?

— Тебе, Эми. Так будет лучше для тебя. Выбрось из головы все, что с тобой произошло. Забудь и живи дальше.

— Что? — шок ледяными иглами проходит по спине. — Кто так решил? Ты или Итан? С чего вы взяли, что знаете, как для меня будет лучше?

— Эми, детка, — Смит вздыхает так тяжело, будто несет на себе весь земной шар с Луной в придачу. — То, что случилось с тобой ужасно. Ты должна жить дальше, быть счастливой…

— Нет! — перебиваю его, — ничего ужасного не произошло, это все был мой план и…

— Хватит обманывать, милая. Я не идиот. Мне слишком много лет, чтобы я верил в ту сказку, которую вы оба решили мне рассказать. Он тебя изнасиловал, угрожал лишить тебя жизни, если Морган не выполнит его условий. Теперь Итан получил то, чего желал. Ты свободна, и я не хочу, чтобы он напоминал тебе о той боли, что ты пережила.

— Но я люблю его!

Смит бросает на меня ледяной взгляд и снова сосредотачивается на дороге.

— Всего лишь стокгольмский синдром. Пройдет.

— Нет же, я действительно его люблю!

Мои слова повисают в затхлом воздухе салона, словно ненужный хлам. Он не слышит. Или не хочет слышать. Смит смотрит прямо перед собой, цепко вцепившись в руль до побелевших костяшек. Машина несется вперед, увозя меня все дальше от Итана, от правды, от моей жизни.

— Ты не понимаешь! — кричу, захлебываясь слезами. — Ты ничего не знаешь! Мы вместе! Мы… планировали будущее… Он… Он не мучитель, он моя половинка!

Смит молчит. Только сильнее сжимает руль, и по его лицу пробегает тень — смесь боли и упрямства. Он уверен в своей правоте, в своей защите, в своем неведении. Пытается вырвать меня из кошмара, который, по его мнения, я пережила. Но кошмар — это его представление о моей реальности.

Я отворачиваюсь к окну, глотая рыдания. Пейзаж за стеклом сливается в размытое месиво из белых и серых оттенков. Все вокруг кричит о моей боли, о моей утрате, о моей любви. И только он, мой дядя, моя опора и мой защитник, не видит, не чувствует и не понимает. Увозит в пустоту, в мир без Итана. В мир, где моя любовь — всего лишь патология, болезнь, нуждающаяся в лечении.

Машина глотает километры, как хищный зверь свою добычу. Каждый километр — это гвоздь в крышку грома моих надежд и мечтаний. Я чувствую, как они уходят, рассеиваясь в пыли дорог, как призрак, вместе с Итаном. Вместе с моей жизнью, вместе с тем, что делало меня мной.

«Итан» — мысленно произношу его имя, шепчу его ветру, надеясь, что он почувствует, что я думаю о нем каждую секунду.

Смит хмурится. Я вижу это краем глаза. Он считает меня слабой, сломленной. Он думает, что спас меня. Не понимает, что для меня спасение — это быть рядом с Итаном, даже если это означает борьбу.