Книга Мажор в подарок, страница 29 – Филиппа Фелье

Вероника рассказывает о них со счастливой улыбкой. Их история – как и следует ожидать, безупречна. Благотворительный аукцион. Взгляд через переполненный зал. Он подходит, она роняет перчатку. Он поднимает, их пальцы касаются. «И я понимаю – это она», – заканчивает Рома заученной фразой. Гости издают вежливые, одобрительные «ах». История красивая, безопасная и совершенно безжизненная, как фотография в дорогом журнале.

— А вы? – Вероника тут же переводит стрелки на нас. Её взгляд скользит по нашей дурацкой парной майке, и в глазах вспыхивает едва заметное презрение. – Наверняка у вас что-то… очень необычное.

Все взгляды устремляются на нас. Я непроизвольно выпрямляюсь.

Фил слегка нажимает на мою спину, словно говоря: «Спокойно». Потом он медленно приподнимается, облокачиваясь на локоть. Его пресс при этом напрягается, отчётливо проступая через майку. Красивый, как Аполлон.

Я сглатываю. А он смотрит на меня с такой тёплой, интимной улыбкой, что у меня на миг перехватывает дыхание.

— Наша история, – начинает он, его голос сокровенный, будто он рассказывает главную тайну вселенной. – Начинается с того, что меня штрафуют за… неправильную парковку.

Гости замирают.

«За что?» – шепчет кто-то.

— За неправильную парковку лыж, – уточняет Фил, и по залу прокатывается лёгкий смешок. – Да, представляете. Я прикатываю сюда, уверенный, что самый умный и всё знаю. И вот эта строгая, невероятно красивая женщина в форме, – он кивает на меня, и я чувствую, как краснею по-настоящему, – ловит меня на том, что я ставлю свои супер-пупер лыжи не в тот стеллаж. И начинает читать мне лекцию о правилах безопасности и этикете проката.

Я не могу не подключиться. Это правда. Такая ситуация была. Правда не с ним.

— А он стоит, – вставляю я, глядя на него и чувствуя, как рождается улыбка, – с таким видом, будто я только что оскорбила его предков. И говорит: «Мадам, вы либо выписывайте мне этот дурацкий штраф, либо… соглашайтесь поужинать со мной, пока я его оплачиваю».

Гости смеются. Даже скептически настроенная подруга Вероники улыбается.

— И что же вы выбираете? – спрашивает кто-то.

— Ну, – говорю я, пожимая плечами с наигранной невинностью. – Я хороший администратор. Я всегда довожу дело до конца. Сначала выписываю штраф. А потом… отправляюсь его взыскивать. За ужином.

— Самым дорогим ужином в её жизни, – подхватывает Фил, и его глаза смеются. – И знаете, что самое смешное? Пока она мне всё это объясняет, на её носу прыгает солнечный зайчик. Прямо скачет. Она при этом хмурится и дёргает носом. Это… забавно и так мило, что я не могу оторвать глаз. Ни от зайчика, ни от неё.

Это маленькая, совершенная деталь. Глупая, трогательная и ужасно правдоподобная. Гости ахают. Женщины умилённо кладут руки на сердца.

Я смотрю на Фила, и мир вокруг на секунду плывёт. Он сочиняет это на ходу. Или… нет? Откуда он знает про солнечного зайчика?

Мой взгляд на мгновение устремляется к бывшему.

Рома застывает с прямой спиной и абсолютно фальшивой улыбкой. Он смотрит на меня. И в его взгляде – не прежнее снисходительное сожаление, а что-то новое: острая, неприкрытая досада. Досада от того, что эта история, даже будучи ложью, звучит в тысячу раз искреннее и живее, чем его собственная.

Вероника понимает это раньше всех. Улыбка на её лице приторно сладкая, но глаза при этом ледяные.