Книга Пепел на твоих губах, страница 122 – Вера Зверева

Вика молча развернулась и вышла в едва прикрытую входную дверь. Осторожно закрыла её за собой и выдохнула. Как хорошо, что он её не заметил. И как ужасно, что не сделал этого, что не затянул её своей рукой под душ и не сорвал с неё одежду, чтобы не стонать в голую холодную стену, а делать это в её искусанную шею или влажные от поцелуев губы.

Она сходит с ума.

Просто сходит от него с ума.

Вот и всё объяснение происходящего. Кому-то для этого нужна психологическая травма, кому-то очень страшные события, а кому-то достаточно живого человека перед глазами, чтобы попрощаться с рассудком.

И он затмевает собой абсолютно всё. Ни матери теперь не было в мыслях с её меркантильным предательством, ни Рената с загадочным молчанием и безразличием, ни следователя с невменяемыми угрозами. Только он. Только Андрей Ветров, почти беззвучным ураганом выметший весь этот нанесенный мусор всего лишь одним словом.

Всего лишь стоном позвавший её по имени.

Вика стояла перед открытым окном, не обращая внимания на палящие лучи солнца. Рядом на столе качал листьями-лапами цветок-монстр. В голове отчего-то не было никаких мыслей, только пустота и тишина. Лимит на переживания был исчерпан ещё вчера, и откуда брались дополнительные резервы, было совершенно не понятно.

— Кажется, мне пора, — сказала она цветку.

Натянула джинсовые шорты, футболку и кроссовки, расчесала спутанные волосы и подняла с пола свой рюкзак.

— Очень и очень давно пора, — продолжила она и, не оборачиваясь больше, вышла из квартиры. Дверь с легкостью захлопнулась за её спиной, и Вике было всё равно, слышит ли кто-то этот звук. Ждет ли его или наоборот боится.

Было безразлично всё, неработающий лифт, орущие на площадке дети, осуждающие взгляды с лавочек рядами, пылящие самосвалы и грохочущая стройка. Ветер обжигал её щеки раскаленными ладошками и высушивал бесцветные дорожки толи слез, толи убегающих сожалений.

В какое-то мгновение вокруг неё сомкнулся лес кудрявым шуршащим пологом, кружевом из солнечных зайчиков и ажурных теней. Отрезал её от гладких блестящих стен пластмассового жилого комплекса и её искусственного жизнезаменителя с лёгким подсластителем самообмана.

Ноги сами двигались вперед, не обращаясь к помощи глаз, которым было всё равно куда идти. Прямо. Вполне хорошее направление. Насквозь и наизнанку, пройти снаружи внутрь и выбраться снова наружу. Нет препятствий вокруг, кроме тех, что сознание само себе придумает. И старый домик это всего лишь отражение и отпечаток чьей-то утраченной жизни, чье-то счастливое или не очень прошлое, оставленное догнивать в пыльном лесу.

Домик тоже остался в прошлом, когда она миновала его крыльцо. Лишь Кузя, сидящий у дома на солнышке, приветственно мяукнул Вике вслед, когда она сворачивала на заросшую колею в сторону разбитой дороги. Дорога куда-то ведёт и это уже хорошо. Куда же пролегал путь, пока было не понятно и совсем даже не важно.

Может километр, а может больше она шла совершенно одна. В ту сторону, откуда все приезжают, забираясь в их потаенный уголок за новой жизнью и укрытием от проблем. Рано или поздно она упрется в шоссе и это даже хорошо, ведь это большой и открытый путь, что может быть лучше, когда идешь, куда глаза глядят?

Шоссе определенно приведет её к какой-то точке назначения, в которой она, наконец, поймет, зачем она всё это делает. Зачем она живет, зачем бежит, зачем прячется, чего боится и чем не может управлять.