Книга Сдаться ты всегда успеешь, страница 46 – Ирина Давыдова, Элли Милау

Если бы я знала, что моя девочка в безопасности, даже и не задумывалась бы о примирении, но сейчас, когда я не знаю о судьбе своего ребенка, когда я видела на ее теле следы плохого отношения, мне хотелось ее оградить от всех бед, но не уверена, что мое возвращение этому поможет. Уже привыкнув к оглушающей тишине, услышала звук открывающейся двери и поняла, что мое уединение закончено, домой вернулась Ася Быстро вытерла со щек снова пролившиеся слезы, да так и осталась сидеть лицом к окну, не желая делать лишние движения. А подруга, словно чувствуя мое настроение, зашла в комнату и, остановившись около меня, поинтересовалась серьезным тоном:

-Что-то произошло? Я думала, что застану тебя поющей и счастливой после ночи, явно проведенной с Антоном, но вижу лишь напряженную спину.

-Гриша звонил, - коротко ответила я, с болью вспоминая об Антоне, и услышала тяжелый вздох Аси.

-А ты что? - с ужасом спросила подруга, и я заметила, как она закусила ноготь.

-Он хочет, чтобы я вернулась.

-Понятное дело, что хочет! Ты сокровище, только он - тот еще козел. Пожалуйста, не говори, что думаешь о примирении, - тут же вспылила она, отбрасывая волосы за плечо.

-Ты не понимаешь, - я прямо посмотрела на подругу и встретилась с ее взглядом, читая в ее глазах недоумение. - Там мой ребенок, и малышка страдает.

Ася в ответ протянула руку и, взяв мою ладонь, сжала, выражая поддержку.

-Мне жаль, ты ведь знаешь. Но Антон? Ты же сама говорила, что привязалась к нему, да и с Мишуткой у вас прекрасные отношения. Уже и дома не ночевала, а значит, все серьезно.

-Да, но, - пытаюсь привести какие-то аргументы, но не нахожу слов, ведь она права, у нас с Антоном все серьезно, и я чувствую рядом с ним разливающееся тепло.

-Маш, никаких «но», или тебе не понравилась проведенная с ним ночь?

-Что ты такое говоришь? - смутившись, спрашиваю я, пряча свои глаза.

-Я просто интересуюсь, мне казалось, у вас все замечательно.

-Да, Антон нежный, заботливый, терпеливый, а ночь и вправду была прекрасная.

-Вот видишь, ни о каком Грише и речи быть не может.

-Возможно, но что мне делать?

-Не знаю, милая, лишь надеяться, что Гриша не даст своего ребенка в обиду.

-Он уже дал, - произношу тихо, словно боясь, что кто-то может услышать.

-Маш, ты что? - ошарашенно спрашивает подруга.

-У нее синяки, Ась, я, когда увидела, готова была голыми руками его придушить за то, что позволил так обращаться с ребенком, - поднимая глаза, рассказываю, а Ася охает вответ, и уточняет.

-Она ее била, да?

-Нет, во всяком случае, никто в этом не признался, но она ее и не жалела. Хватала за руки с такой силой, что у ребенка они в синяках. Что она за мама такая? Что она вообщеза женщина?

Ася, выругавшись себе под нос, снова сжала мою ладонь и, присев рядом, спросила:

-Органы опеки?

-Думаешь, помогут, или сделают только хуже?

-Хуже, - вздыхает она, а я, обнимая себя руками, отворачиваюсь к окну, наблюдая за воронами на ветке дерева.

-Вот и я так думаю, - произношу полушепотом, и в душе снова проносится боль, которую, наверное, никто не в силах унять.

-Машенька, милая, не рви себе сердце.

-Ась, а я не знаю, как по-другому, - поворачиваю к ней голову. - Вернуться к нему и защитить ребенка - значит, обречь себя, и не только себя на страдания, ведь я Гришу уже не люблю.