Книга Бесит в тебе, страница 118 – Ана Сакру

— Да это ты моя мать! — отпрыгиваю от нее к холодильнику.

— Да, и я в бешенстве! Никаких сектанток в моем доме не будет!

— Она не сектантка! А моя жена!

— Ты не их веры, плевать на их непонятное венчание! Беги от нее, пока в дурку не попал! — увещевает меня дышащая огнем родительница.

— Мам, мы расписались! Там регистратор был, все официально!

— Ч-что-о-о?! — взвывает как сирена Чижова Елена Анатольевна, и на этом диком звуке из неё будто разом выходит весь воздух, а с ним вместе и гневный запал. Она моргает часто-часто, заметно сникая. И я бы даже подошел и крепко обнял ее, жалея, но половник до сих пор в ее руках, — Ты серьёзно сейчас? — дрожащим полушепотом спрашивает мама.

— Мам, да. Мы не планировали конечно. Ее отец настоял, сказав так же, как ты, что венчание еще непонятно значит для меня что-то или нет. А так мы вообще после Пасхи здесь расписаться хотели, — чащу, ловя момент маминого ошалевшего затишья, — Мам, я ее люблю, это все осознанно, ты не думай! И Лиза правда хорошая, очень…Мне вообще знаешь как с ней повезло! Мам, ну не расстраивайся так, — стону, видя, как у нее начинает дрожать подбородок, — Ну что ты, мам? — все-таки обнимаю свою мамочку, аккуратно, от греха подальше, забирая у нее половник.

— Мой старший сынок, сердечко мое, женился и даже меня не позвал! — горько всхлипывает она, — Я невесту то даже не видела-а-а… — начинает плакать, — Что я сделала не та-ак?!Ва-а-ань! Что-о-о?!

— Мамочка, все так! Ты у меня самая лучшая! Самая любимая! И мы сделаем выездную регистрацию после Пасхи, все красиво отметим, слышишь? — присаживаюсь перед ней на колени и гладя по плечам, — Ну не расстраивайся, пожалуйста. Правда не из-за чего!

Отворачивается, размазывая слезы с тушью по щекам. И мне так стыдно сейчас перед ней, что и самому плакать хочется. Понимаю, как для нее все это выглядит. Ужасно. Практически как предательство. Но я не мог по-другому на тот момент! Просто не мог…

И сильно сомневаюсь, что говорить это все по телефону из поезда, лишь бы предупредить, было бы лучшим решением.

— Я хочу эту Лизу видеть, — дробно выдыхает мать, немного успокоившись и так и не смотря мне в глаза.

— Мы придем знакомиться на выходных, — согласно киваю.

— Нет, сегодня, — упрямо поджимает мама губы, — Ты приведешь ее сегодня, или я сейчас сама к вам схожу. Она же у тебя живет, да? — мажет по мне глубоко обиженным взглядом.

— Да, у меня, — подтверждаю.

— Так она может из-за квартиры? — щурится мама, — Ты там еще весь табор ее не додумался у себя прописать?!

— Мам, прекращай, — смотрю на нее строго.

— Да что “прекращай”! — горько отмахивается родительница от меня и, шумно шмыгнув носом, тянется к бумажному полотенцу.

Отрываю для нее, даю. Сморкается, продолжая всхлипывать.

— Мам, — глажу ее по плечу, — Если ты правда меня любишь, не обижай Лизу, даже намеками, я тебя очень прошу. Если замечу… — я стараюсь говорить ровно, но мой голос все равно заметно дрожит, ведь я впервые угрожаю собственной матери. Пусть и с благой целью. Но это все равно для меня тяжело. Тяжело, но необходимо, — …Мы с тобой сильно поссоримся. Я этого очень не хочу.

— Из-за нее будешь со мной ссориться? — вскидывает на меня воинственный и одновременно раненый взгляд.

— И с ней я точно так же очень сильно поссорюсь, если она будет неуважительно себя вести по отношению к тебе или к отцу, понимаешь? — ухожу от прямого ответа.