Книга Бесит в тебе, страница 17 – Ана Сакру

Так что что нам с Тоней какие-то шестьсот пельменей? Так, детство вспомнить да поболтать.

— Что-то не видно было твоего мажорчика сегодня, — хитро поглядывает на меня Тонька, ловко раскатывая тесто в тонкий блин, — Неужели сдался? Ох, Лизка, дурында ты! — добавляет возмущенным шепотом.

Кидаю на нее предупреждающий взгляд, поджимая губы. Тоня знает прекрасно, что не люблю я, когда она начинает меня к Марку буквально силком толкать, но все равно делает это каждый божий день, подтачивая и без того мою слабеющую решимость ему сопротивляться.

— Вот перестанет за тобой хвостом ходить, сама будешь виновата! — ворчит Тоня себе под нос, — Я бы на твоем месте уже давно…! — не договаривает, но так выразительно дергает бровями, что я краснею.

— Да несерьезно он, Тонь! — запальчиво отвечаю ей шепотом. Хоть Домна Маркеловна и спит, а все равно вдруг как раз в туалет встанет и нас услышит.

— Да с чего ты взяла? Сколько времени уже порог обивает! — спорит Тонька.

— С того! Знаешь, что было сегодня? — подаюсь к ней поближе, — Пришел утром на кафедру с конфетами и розой…

— Ну, вот видишь! — довольно перебивает Тоня.

— Да, и как приятеля своего в лаборантской увидал, так сразу сделал вид, что просто так принес, за услугу. А потом еще шепнул, что попозже зайдет, и так и не зашел, — добавляю, не в силах скрыть прорезающуюся обиду в голосе, — Видно, узнал, что Чижов в лаборантской со мной теперь целыми днями торчать будет, и струсил. Вот тебе и ухажёр. А ты… Серьезно…!

— Какой еще Чижов? — обращает внимание Тоня совсем не на то!

Даже досада берет. Я ей про вероломство Линчука, а она новую мужскую фамилию услышала и сразу глаза плотоядно вспыхнули. Вертихвостка!

Уж сколько я ее прикрываю с ее свиданиями да поздними возвращениями. В общине бы узнали, какую она жизнь тут ведет, обратно бы вернули вмиг! Но у Тони мечта — в Москве замуж выйти, и не за приходского, а за обычного, светского. Вот и передружила уже с половиной парней из ее ветеринарной академии. Благо, они там воспитанные ребята, приличные. Пока, насколько знаю, ничего плохого не произошло.

Но и подставляться мне, плетя каждый раз с три короба Домне Маркеловне, где Тонька ходит до ночи, порядком надоело.

— Да есть там один… раздолбай, — нехотя отвечаю про Чижова, вылепливая очередной пельмень, — Курсовую завалил, его Пал Палыч и припряг помогать мне на кафедре…

— Оу, прямо тебе в услужение? — играет Тонька бровями, и я невольно смеюсь.

— Ага, крепостного выдали.

— Ахах! И как крепостной? Красивый? — Тонька от любопытства порозовела вся.

Мнусь с секунду, в памяти Ванькин угольный взгляд всплывает, тугие кудри, блестящие иссиня черным, крепкая шея, вены на руках. Ерзаю на стуле от того, что внизу живота странно тепло зудит.

— Красивый, — скорбно вздыхаю вслух. Как бес, добавляю про себя.

— Что ж так грустно? — фыркает Тонька.

— Шуму много от него, и дурной, — поджимаю губы, — Знаешь, такой… Легковесный, несерьезный…

— Понятно… Не, нам таких не надо. Хоть не обижает? — участливо спрашивает Тоня.

В мыслях мелькает образ, как плакала на его плече сегодня. И опять жарко и дико неловко. Очень странная смесь чувств, все дрожит от нее внутри.

— Нет, — коротко бросаю вслух и перевожу тему.

С пельменями заканчиваем в половине двенадцатого. Быстренько прибираем на кухне, по очереди идем в душ и, помолившись, ложимся спать.