Книга Слишком близко к тебе, страница 112 – Ана Сакру

— О чем задумался? – интересуется мама.

— Да так, о делах…– неопределённо бормочу, вставая из-за стола и убирая свою грязную тарелку.

— Я смотрю, отведенное время на рефлексию у тебя закончилось, – мягко улыбается на это мать, отпивая кофе, – Это хорошо, таким ты мне больше нравишься. Только, Эмиль, не передави…А то есть в тебе немного от отца, – многозначительно выгибает бровь.

— Я и не собирался давить. Все, я пошел, пока, мам, – целую ее в лоб и ретируюсь с кухни.

На первой паре, которая у нас сдвоенная с Янкиной группой, Чемезовой не наблюдается. Их староста лишь разводит руками, не называя причину отсутствия, а по рядам идет веселый шепоток. Ощущаю липкие любопытные взгляды в мою сторону в этот момент.

Конечно, нашу ситуацию сейчас не обсуждает разве что слепоглухонемой.

Впрочем, подробностей уже столько – и реальных, и выдуманных, что Малинка моя в этом клубке сплетен вдруг как-то затерялась. И, в общем, это именно то, чего я и добивался, вбросив вчера по чатам, что Янка наврала.

Всех теперь больше интересует, почему Чемезова это сделала, и что у неё было со мной.

Когда аудитория стихает после окрика преподавателя и начинается лекция, незаметно достаю телефон и пишу Яне.

"Ты сегодня придешь? Надо поговорить".

Читает практически сразу, но ответ приходится ждать минут десять, наблюдая, как бегущие точки в знак того, что Янка печатает, то появляются, то исчезают. Но и это отлично – вчера она меня вообще скидывала. Как дичь творить, так первая, а как отвечать, так дураков нет…

"Я приеду ко второй паре" – наконец прилетает мне в ответ.

И еще через полминуты:

"Давай в сквере у кофейного вагончика на перерыве после первой?"

"Ок" – отписываюсь ей и убираю телефон.

* * *

Свернув в небольшой сквер за левым крылом нашего универа, Янку замечаю сразу. Сидит на дальней лавке в самом конце дорожки за передвижной кофейней. В темно-синем спортивном костюме, на опущенную голову накинут капюшон, руки спрятаны в одинарном кармане толстовки на животе.

Будто преступница, скрывающаяся от правосудия, только что черных очков на пол лица не хватает.

И если бы она не устроила такой ад Малине, меня бы наверно даже кольнуло жалостью – так мастерски за один день испоганить самой себе репутацию – это надо умудриться.

Но сейчас, идя ей навстречу, я не чувствую никакого сострадания. Я занят тем, что мысленно с огромным удовольствием представляю, как пинаю ее ногами. В жизни все равно не осуществить, так хотя бы помечтать…

— Привет, – останавливаюсь перед ней и нервным жестом ощупываю карманы джинсов, снова с досадой вспоминая, что бросил курить.

— П-привет…– глухо отзывается Яна, медленно поднимая на меня затравленный взгляд.

Глаза воспаленные, вид несчастный, и от этого не спасет никакой макияж. Еще и смотрит так, будто я прямо в эту секунду должен проникнуться и разом отпустить ей все грехи.

Бесит только… Молчу, сжимая челюсти.

Не потому, что мне нечего сказать. Скорее не вижу в этом никакого особого смысла. И мне неприятно. Неприятно на нее смотреть.

— Эмиль, я… Я не думала…– всхлипнув, начинает Чемезова бормотать, очевидно, неправильно расценив мое молчание, – Я сама не знаю, что на меня нашло и… Извини, я…

— Извинить? Мне то что? Со мной все отлично. Перед Малиной извиняйся, которую ты хотела посмешищем сделать, – отрезаю я, чувствуя, как задушенная ярость снова резко вскидывает голову, – Перед матерью ее беременной, которая с давлением в больнице сейчас… Знала-нет?