Книга Тянет к тебе, страница 64 – Ана Сакру

— Значит между нами все хорошо? – уточняет Рокотов.

— Все хорошо, Свят, – устало вздыхаю.

— Ну я рад, – и он как бы между прочим кладет руку мне на плечо, приобнимает.

А мне неприятно и неловко. Собираюсь было сбросить его ладонь, но случайно поднимаю взгляд на ленту балконов второго этажа. А натыкаюсь глазами на чёрную мужскую фигуру. Мурашки взрывной волной рассыпаются по всему телу. Жар закипает в животе. Лица не разглядеть, но по фигуре, позе, по тому, как держит сигарету, я уверена, что это Яр. И что он смотрит на меня в упор сейчас.

Опускаю глаза, пытаюсь подчинить дыхание, а кожу так и прожигает ощущением его впившегося в меня взгляда.

Рука Свята на моих плечах кажется еще тяжелей. Но теперь я не сбрасываю ее. Так и заходим с ним в корпус в обнимку и расцепляемся лишь в фойе, разбредаясь в разные стороны. Наши номера на разных этажах.

Чуть отстав, поднимаюсь вслед за Эндж по трапу в самолет. По привычке уже жадно пялюсь на ее аккуратную попку в узких джинсах. Округлые половинки заманчиво поршнями двигаются прямо у меня перед глазами. Пошлыми ассоциациями топит…

Жаль не в шортах в этот раз, про себя вздыхаю. Хотя мне и так заходит…

Мне все заходит, что касается ее. Это какой-то трындец. Должно же было отпустить… Все уже. Все. Сливки снял, дальше один гемор. Но что-то как-то не отпускает. Кажется, будто наоборот сильнее вязну.

И это хреново, потому что теперь меня изматывают сомнения. А правильно ли я поступил?

Но ведь уже поступил, да?

И, судя по отчужденному виду Анжелики, для нее это был финальный аккорд в моем исполнении.

Всю дорогу до аэропорта мы и слова друг другу не сказали. Она села на переднее пассажирское к отцу. Я же один пристроился сзади. Голова разрывалась от похмелья и недосыпа, что было даже хорошо, потому что, вместо того, чтобы переживать за свои странные отношения с Кудряхой, я был сосредоточен на том, чтобы не наблевать на кожаное сидение джипа ее отца.

С Даном мы легли в начале шестого. Трещали в основном на общие темы, за жизнь. А еще о Кудряхе.

Сначала Дан пытался выпытать, что у нас произошло, но я понятно стойко молчал. Потом увидел Анжелику, идущую в обнимку со Святом ночью, и меня чуть не порвало. От ревности и беспомощности. Потому что нет у меня никаких прав на эту гребаную ревность. Но Дан то не в курсе.

Я ему сказал, что видел их. Он отмахнулся, выдав, что я придурок. Сделал это так убедительно, что чуть-чуть отлегло. Но все равно уже хотелось говорить только про нее. И я стал пытать Дана, какая она мелкая была. Он мне в итоге все ее детство рассказал. И я не помню, когда в последний раз мне было так интересно о ком-то слушать.

О том, как они вдвоем, мелкие, подшучивали над Полиной, которая не общалась с ними – у нее был свой круг ванильных подружек. Эндж и младшего брата она, конечно, в него не брала. Как мать плюнула на Энджи, поняв, что танцовщицы из нее не выйдет, и отпустила к Даньке в парусный клуб. Как они всю зиму красили и драили простенькие суденышки их секции, чтобы летом была возможность выйти в море. Как в походы ходили, из-за чего ссорились и мирились.

Я никогда до этого не думал, какой была Кудряха в школьные годы, но образ растрепанной, пропахшей йодом девчонки на парусной лодке, перемазанной в карабельном лаке и дружащей в основном с мальчишками из ее секции, как-то сразу ладно сел на нее в моей голове. Эх, классная…