Книга Проверка на прочность, страница 59 – Эль Кеннеди

Хейден, кстати, тоже выглядела изумленной, но еще и довольной.

— Именно на этом я и хочу сосредоточиться, на неверном восприятии творчества некоторых художников и их живописной манере. Ты знал, что на картине «Ночной дозор» Рембрандта на самом деле – день?

Броди наморщил лоб.

— Помню, что она очень темная.

— Верно, а потом картину почистили, – ухмыльнулась она. – Полотно было покрыто толстенным слоем лака. Когда его сняли, оказалось, что художник подразумевал как раз день. Многие его произведения после восстановления стали выглядеть совсем не так, как прежде, но, как выяснилось, он точно знал, как пользоваться красками. – Хейден заговорила торопливо, все сильнее оживляясь. – С Микеланджело примерно то же самое. Никто не считал его хорошим колористом, но, когда очистили Сикстинскую капеллу, краски оказались такими яркими, сочными, что все были потрясены.

— Надо же.

— На очищение потолка ушло больше времени, чем у Микеланджело на роспись, – добавила Хейден. – Он был покрыт просто неимоверным слоем сажи и грязи, представляешь? В результате фрески стали выглядеть совершенно по-иному. И это один из вопросов, которые я хочу затронуть со студентами. Обсудить, как восприятие произведения искусства может полностью измениться после его реставрации.

Броди кивнул.

— Как ледовой комбайн очищает лед в перерыве перед вторым периодом. Вся поверхность катка меняется.

Он заметил, что уголок рта Хейден дрогнул, и заподозрил, что она пытается сдержать смешок.

— Да, полагаю, сходство есть.

— А ты и правда настолько увлекаешься искусством? – спросил Броди, отложив бумаги.

— Конечно. Это моя страсть.

Броди улыбнулся. Ему редко доводилось встречать женщин, пылко относящихся к чему-либо, кроме постельных утех, и при виде того, как загорались зеленые глаза Хейден во время разговора об искусстве, на душе у Броди сладко заныло. Он осознал, что она впервые открылась ему, заговорив о чем-то, помимо основных правил, и ему это нравилось.

— А ты рисуешь или только читаешь лекции о художниках? – спросил он.

— Раньше, когда была помладше, рисовала карандашами и красками, но теперь нет.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Меня всегда больше завораживали чужие произведения, чем мои собственные. Бакалавра я получила в основном за студийные работы, а степень магистра у меня уже в области истории искусств. Я осознала, что мне интереснее изучать творчество великих художников, нежели пытаться самой стать живописцем. – Она скрестила ноги и притянула их к подбородку. – А ты что изучал в колледже?

— Спортивные науки. Кинезиологию^[12], спортивную медицину. А непрофилирующим предметом у меня было тренерство.

— Серьезно? – Выражение лица Хейден ничего не выдавало.

Тем не менее у Броди возникло стойкое ощущение, что Хейден ему не поверила, и он снова почувствовал себя старшеклассником. Мальчишкой, которого преподаватели безвозвратно приписали к тупым громилам, поскольку за годы учебы он умудрился отличиться исключительно в спорте. На него навесили ярлык качка, и, как бы он ни пытался избавиться от предубеждений, все было без толку.

Однажды его даже обвинили, что он списал на тесте по английскому, к которому Броди накануне готовился несколько часов. Учитель решил, будто пацан, постоянно гоняющийся за шайбой, не способен дочитать до конца «Преступление и наказание».