Книга Ангел за маской греха, страница 199 – Алиса Бренди

В этот раз мы вытерлись досуха. Одеваться не стали, но сменили влажную постель на чистую и легли вместе обнажённые. Дима сразу притянул меня к себе, обнял так, что моя спина прижалась к его груди. Его дыхание у меня на затылке постепенно замедлялось, становилось ровным и глубоким.

Я уже начала проваливаться в сон. Веки налились тяжестью, мысли расплывались, превращались в бессвязные образы, когда Дима тихо позвал меня:

— Эля.

Я пошевелилась, с усилием приоткрыла глаза, моргнула несколько раз, пытаясь сфокусироваться.

— М-м? — сонно пробормотала я.

Он помолчал секунду, его рука нашла мою ладонь, сжала крепче, переплела наши пальцы, а потом он тихо, почти шёпотом, сказал:

— Я люблю тебя, Эля. Очень сильно люблю.

Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, наполняя грудь теплом. Сон как рукой сняло. Внутри всё сжалось от этих слов, от того, как он их произнёс — тихо, искренне, без ожидания ответа. Я знала, что должна сказать. Конечно, я любила его. Очень сильно. Безумно. Всем сердцем, всей душой.

Но я промолчала.

Не потому, что сомневалась. А потому, что не знала, как выразить всё то, что творилось у меня внутри. Дима, кажется, понял. Он просто крепче сжал мою ладонь и не стал настаивать.

Я снова закрыла глаза, но сон не шёл. В голове всплыли мысли, с которыми я уже давно пыталась разобраться. Я любила его каждой клеточкой, без остатка. Но иногда я думала — а правильно ли это? Не обманываю ли я саму себя? Порой в голову закрадывались мысли о том, что я не должна любить его. Что это же стокгольмский синдром, классический случай. Я влюбилась в человека, который был жесток ко мне, держал меня взаперти, причинял боль.

Или нет. Не так. Я влюбилась в человека, который сажал цветы на могилах моих родителей. Который спас моего брата, дал ему шанс на полноценную жизнь. Который закрыл меня от пуль собственным телом, рискуя жизнью. Который нашёл меня в лесу, когда я была на грани смерти. Который заботился обо мне и о Славе все эти месяцы — возил на реабилитацию, поддерживал, был рядом каждый день, в каждую трудную минуту. Перечислять можно было до бесконечности.

Наверное, я влюбилась именно в этого человека.

Или может, это всё-таки стокгольмский синдром, а я дура?

Может быть. Ну и ладно.

Ёлку мы нарядили все вместе на следующий день. Слава был в полном восторге — бегал вокруг, доставал из коробок шары и гирлянды, старательно развешивал их на ветках, иногда спорил с Димой о том, куда лучше повесить ту или иную игрушку. Лиза спокойно распутывала гирлянды, аккуратно развешивала украшения, иногда поправляя то, что Слава повесил криво. А я стояла рядом, подавала им то, что нужно, смеялась над их спорами о том, куда лучше повесить серебряную звезду — на верхушку или чуть ниже.

Мы украсили весь дом — развесили гирлянды по стенам, расставили свечи, поставили на подоконники маленькие декоративные ёлочки. К вечеру дом преобразился, стал уютным, тёплым, по-настоящему праздничным.

Лиза и Слава остались ночевать. Дима заранее подготовил для них комнаты в другом крыле дома. Лиза устроилась в одной, Слава — в другой, по соседству.

Мы поужинали все вместе, посмотрели фильм, а потом Лиза со Славой ушли спать. Мы проводили их, пожелали спокойной ночи, и вернулись в нашу спальню.