Книга Скандальное ЭКО, страница 82 – Елена Николаева

Вроде и умный мужик, принципиальный, но работа наложила свой отпечаток. И когда дело касается любимой и единственной поздней дочери, он превращается в настоящего вояку — готов поднимать все войска, лишь бы ее защитить. При этом он искренне не понимает, что женский организм не подчиняется приказам, и что даже при идеальном ведении беременности остаются риски, которые невозможно заранее предугадать.

Как, например, с этими гребаными тапочками и ночным походом в туалет!

Думая об этом, глубоко вдыхаю, блокируя внутренний взрыв.

Сейчас мне остается только надеяться, что все закончится благополучно. Иначе товарищ генерал-полковник устроит третью мировую прямо на территории нашей клиники.

Покидаю тачку и, не сдержавшись, с силой хлопаю дверью.

Нервы на пределе. Напряжение растет с каждой новой секундой.

Уже на ходу ставлю внедорожник на сигнализацию и быстрым шагом направляюсь к лифтам.

Добравшись до кабинета, стремительно переодеваюсь в хирургический костюм небесно-голубого цвета, снимаю часы и, не теряя ни секунды, лечу в операционную.

У входа в отделение сталкиваюсь лицом к лицу с бледной и растерянной медсестрой.

Девушка быстро кивает в сторону посетителя, который, заложив руки за спину, нервно меряет коридор широкими, грузными шагами.

Как только наши взгляды пересекаются, Рогожин моментально вспыхивает гневом.

— Давид Артурович, что здесь происходит?! — смотрит на меня в упор. Взгляд ледяной, прожигает дырку где-то в районе переносицы. — Меня не пускают к дочери! Почему кесарево экстренное? Я ничего не понимаю! Марина плакала в трубку, она напугана, все вас ждут.

— Доброе утро, Петр Павлович, — отвечаю с привычной собранностью.

Обычно мы с генералом пожимали при встрече руки, но сегодня он явно не в духе.

Его задача — испытывать мои нервы, моя — безупречно, я бы сказал даже ювелирно, выполнять свою работу. Поэтому я блокирую эмоции и включаю холодный разум.

— Да какое же оно доброе, когда с утра такие новости? Вон, Настасью Викторовну, супругу мою отпаивают валерьянкой в ординаторской. Как? Как так получилось, что она упала? Где был ваш персонал?! — с агрессией выпаливает генерал, расчленяя меня пристальным взглядом.

Нет уж, Петр Павлович! Командуйте и стройте своих людей у себя, в Министерстве обороны, а здесь моя территория! И на ней имеется свой собственный генерал, Царь и Бог — то есть я!

От моего состояния зависит исход операции, а вы мне его сейчас знатно подпортили. Успокаивать буйных мужей и отцов как раз-таки не мой профиль. А вот выйти и сказать железобетонным голосом, чтобы весь этаж клиники замер по струнке — это я запросто.

— Во-первых, давайте успокоимся и не будем нагнетать, — строго чеканю, отрезвляя мужика. — Во-вторых, здесь нужно соблюдать тишину. Ваша дочь упала ночью, когда вставала в туалет. Почему она не попросила о помощи — уже не имеет значения. Это дело прошлое. Сейчас важно то, что я здесь и готов приступить к операции.

— А дети? Что с ними? Они в порядке? — Рогожин сбавляет пыл.

— Дети в порядке. Коллеги уже сделали все необходимые исследования, с ними все хорошо. Но отслойка, которая возникла после падения Марины, опасна. Она может увеличиться в любую минуту, потому что оба плода крупные и тянут ее на себя. У меня нет времени на долгие разговоры. Каждая секунда — это риск. Здесь мы предотвращаем ЧП, а не создаем их. Вы, как военный, это должны понимать.